Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 52)

Парадигму дружбы, сотрудничества и взаимопомощи нельзя сводить только к Сталину и сталинизму и брать только их в качестве отправного момента при оценке истории Финляндии. 1918 год, пропасть между интеллигенцией и простым народом и многое другое также имели определенное значение в этой конструкции и даже были причастны к ее возникновению. Отношение к СССР, то есть отношение к Сталину, было, однако, тем стержнем, который поддерживал и до сих пор поддерживает эту конструкцию.

НАРОД ПОДНИМАЕТСЯ

Национальным романом Финляндии не зря считается эпопея Вяйно Линны «Здесь, под северной звездой». Без всякого сомнения, к ней следует приравнять его более ранний роман «Неизвестный солдат». Оба произведения являются живой классикой, которую уже многие поколения знают лучше, чем раньше знали катехизис. Это книги, которые любят и почитают и которые не залеживаются на прилавках.

Одно из центральных мест в произведениях Линны занимает трактовка истории, которая, вероятно, больше, чем все академические исследования, вместе взятые, повлияла на восприятие финским народом своего прошлого.

Как всегда, так и в этом случае восприятие истории людьми неполное. У него свое время и свой жизненный опыт.

Как рассказывал сам Линна, «Неизвестный солдат» возник как реакция на то — по его мнению «рунеберговское» ⁶⁷ — изображение истории и представление о финском народе, которые его собственному поколению навязывали сверху и которые выражало финское общественное мнение.

Произведения Линны, ревизовавшие прошлое, оказались как нельзя кстати для читателей. Их тиражи свидетельствуют о том, что они рассказывали о народе то, что он действительно хотел услышать.

Однако о самом существенном в истории Финляндии они рассказали немного. Можно даже сказать, что читателям конца 1990-х гг. они дали неверные, по существу, представления об изображаемом времени.

Романы Линны напоминают большие романы Льва Толстого, «Неизвестный солдат» во многом напоминает «Войну и мир». Там простой народ также наполнен благородством и человечностью и даже глубинной философией, которую представлял неграмотный мужик Платон Каратаев. Народ не имеет никакого отношения к представлениям господ, он живет собственной жизнью, которая не зависит от того, чем занимается, что говорит и думает элита. Фактически вся финская интеллигенция оказывается кучкой шутов, которая в своем самодовольстве считает себя лучше народа, которым она командует, на самом же деле она представляет собой лишь комичных марионеток. Настоящая же жизнь протекает скорее в хижинах и на сеновалах, чем в манерных господских салонах.

В «Неизвестном солдате» Линна, по его собственным словам, хотел дать финскому солдату голову, чего не сделал в свое время Рунеберг. Это значит, что офицеры — то есть финское командование — в романе Линны вовсе не были хозяевами ситуации. По мнению героев книги, финские маленькие боссы отправились на войну под музыку и разбили свои головы о карельские сосны. Народу же всегда было присуще чувство меры и справедливости, он был наделен мудростью, которой, к сожалению, не хватило, чтобы разрешить национальные политические проблемы, но которая все же не дала катастрофе разразиться в полной мере.

Отражение истории у Линны лишь немногим отличается от той смердяковской позиции в отношении интеллигенции, которую представляет Эрно Паасилинна. В соответствии с ней история Финляндии четко отражает бездарность господ, отсутствие свободы и угнетение народа. Роль элиты в истории такова, что она если не убивает, то тиранит. На более рафинированном уровне эту же тему можно найти и у очень популярного до сих пор Хейкки Юликангаса. Он представляет социально-историческую точку зрения, согласно которой классы ведут вечную борьбу, и низший класс с логической неизбежностью всегда проигрывает.

Как уже было сказано, парадигма Линны свое уже отжила и дает нынешнему поколению совершенно искаженное представление об отображаемом времени, особенно о его наиболее важных элементах, таких, как финская интеллигенция и политическое руководство Финляндии.

Во время так называемой финляндизации на критику этих групп существовал самый настоящий политический заказ, можно даже сказать, тысячерублевая премия. В таком же духе действовала и левая волна, героями которой были представители той же социальной группы, что и у Линны. Финская политическая и культурная элита с точки зрения всемирно-исторического процесса всегда оказывалась по другую сторону баррикад с силами прогресса.

Действительно, Финляндии не везло с правителями, — могли со вздохом сказать многие умники из послевоенного поколения в 1970-е гг. и даже позднее, размышляя об отечественной истории. Вершины абсурда это утверждение достигло в так называемых тайстовских кругах, по мнению которых интеллигенция Финляндии, ее руководящие круги и даже сама страна с точки зрения всемирно-исторического развития и осуществления всеобщей правды и справедливости играли диаметрально противоположную роль, то есть всегда были орудием реакции. В тех же кругах можно было слышать и такой с точки зрения сталинистской логики вполне логичный вывод, что самое худшее из того, что произошло в истории Финляндии, — это то, что во время Зимней войны ее не присоединили к СССР. В 1970-х гг., как и в другое время, молодые интеллектуалы были до конца верны усвоенной ими логике. Во время перестройки и, по крайней мере, после нее многим молодым тайстовцам, поколение которых так же лидировало в тот период, как раньше АКС, стало ясно, что вся легенда о развитом социализме была большим мыльным пузырем. Одновременно стало ясно, что связь советского коммунизма с прогрессом всегда была, мягко говоря, весьма проблематичной. Тайстовская интеллигенция, которая любым способом стремилась осуществить в Финляндии большую трагедию, вынуждена была довольствоваться комедией. То, что в Финляндии все, как казалось, было неправильно и плохо, на самом деле было не прописной истиной, а лишь ложной перспективой. Жалующиеся на потемки в очередной раз не заметили, что находятся в своей собственной тени.

Однако «Неизвестный солдат» сразу после выхода в 1954 г. стал сенсацией, превратился в бестселлер и стал предметом бурных дискуссий, особенно в кругах интеллигенции и офицерства «от женщин-магистров до майоров». В этих кругах считали, что «Неизвестный солдат» оклеветал действительную картину войны и втоптал в грязь идеалы. Считалось, что, кроме офицерства, опозорен был и финский солдат, который, согласно представлениям этого круга, вовсе не был матерящимся ворчуном. Такая роль подходила больше русским солдатам. Следует упомянуть, что ругательства и другие непристойности в печатном виде в то время были запрещены как в Финляндии, так и повсюду. Но, несмотря ни на что, эта книга, считавшаяся греховной, хорошо расходилась и шутливо была названа «Библией финского народа». Одним из центральных вопросов полемики был вопрос о том, правильно ли книга Линны отражает действительность. С точки зрения официальных кругов это было не так. Однако необычно большая популярность книги среди народа заставляет предполагать, что большинство читателей, а именно широкие слои населения, придерживались другого мнения. Снова и снова читатели говорили, что книга «правдива», и это значило, что она рассказывала о войне нечто значительное, чего не было в традиционной идеализированной истории. Прежде всего следует понять то, что роман Линны был «новым словом», которое представляло такие черты войны, которые ранее были сглажены: в рядах финской армии были также антигерои, которые нецензурно ругались, расстреливали пленных и своих, там некрасиво умирали, там пьянствовали и глумились над тем, что было свято.

Произведение Линны было прежде всего карнавализацией войны. И не случайно оно заканчивается словами «Какие плутишки». Плутишки оказались в настоящем аду, но там они — те, кто выжил, — вели себя умно и даже героически. Многие образы человека из народа, как, например, Антти Рокка, сильно идеализированы. Идеализация в этом случае означает то, что Рокка одновременно является и настоящим солдатом, и бунтарем против дисциплины, которую офицеры считали основой ведения войны.

В «Неизвестном солдате» рассуждения солдат и офицеров нигде даже не соприкасаются. Представления командования о действительности полностью изолированы от подлинной действительности.

Как Наполеон у Толстого, так и командование финской армии считает, что руководит войной, хотя в конечном итоге оно даже не имеет представления о том, что происходит.

Высшее военное и государственное руководство Финляндии выступает в романе Линны не иначе как в качестве далекого фонового фактора. Это все же не мешает ему предстать в качестве негодного. Наши маленькие боссы в правительстве готовы были сесть в одни сани с Гитлером и разбили свои головы о карельские сосны. Они, по сути, тоже были клоунами хотя и не такими карикатурными, как подполковник Карьюла который в приступе гнева застрелил лучшего солдата батальона. Символично, что лучшего солдата представлял отвратительный скотский тип Вириля. Однако Вириля все же является исключительным представителем солдатской среды. В целом же солдаты и низшее офицерство были симпатичными и, помимо всего прочего, были в состоянии прекрасно ориентироваться в ужасной обыденности войны.