Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 51)

— Международная политика — это политика силы, которая далеко не всегда регулируется правовыми и моральными нормами;

— Великие державы стремятся добиться своей цели, не обращая внимания на интересы маленьких государств, если считают, что их безопасность и жизненные интересы этого требуют, и если они на это способны;

— Суверенитет маленькой страны, живущей по соседству с великой державой, является не абсолютным, а лишь относительным;

— Ценности, на которые опирается нация, гарантированы лишь внутренним государственным общественным порядком и правом, влияние которых не распространяется за границы государства;

— Поскольку умно построенная внешняя политика является ключом для возможности независимой жизни нации, то всякая другая политическая деятельность должна со своей стороны служить внешнеполитическим целям.

Автор считает, что следовало перейти к тотальной внешней политике, что звучало примерно так же, как тогдашнее понятие «тотальная оборона страны», и, возможно, должно была пониматься как ее альтернатива.

К тотальной внешней политике относилось то, что не унижало соседа. Это означало, например, что не следует поддерживать романтическую память о Зимней войне в народном мышлении, ибо это возбуждало чувство ненависти к восточному соседу. Вместо этого можно было подчеркивать те «единодушие и чувство высокой ответственности, которые проявлял народ в войнах», считал Туоминен, не объясняя, как можно на практике разделить это.

По мере осуществления большой ревизии рождалась большая иллюзия: когда с советского коммунизма сняли сатанинскую маску, под загадочной личиной открылось нормальное государство, проводящее рациональную политику, поведение которого можно было понять умом. В действительности оно было даже более понятно, чем собственное поведение Финляндии, которое оказалось инфантильно легковерным, когда, твердо соблюдая договор, надеялись, что сосед поступает точно так же. Паасикиви когда-то заметил, что Кремль — это не ратушный суд.

У каждой страны были свои легитимные оборонные интересы, и легко заметить, что если следовать логике соседа, то СССР стремился заботиться именно о них. Ни о чем большем это не свидетельствовало. Надо ли было обязательно предполагать что-то большее?

Талантливый молодой историк Кейо Корхонен взял быка за рога и стал изучать то, как советская дипломатия рассматривала Финляндию от Тартуского мира до Зимней войны. В предисловии он заметил, что заниматься таким исследованием, по мнению недоверчивого историка, еще слишком рано. Однако ждать, когда советские архивы будут открыты для исследователей, вряд ли имеет смысл: пока солнце взойдет, роса очи выест. Поэтому Корхонен приступил к работе, используя прежде всего финские архивные материалы, литературу и опубликованные советские дипломатические документы. Работа была значительным прогрессивным шагом в истории финской дипломатии и зарождающейся советологии. Она помогла понять, чем были обусловлены отношения Финляндии и СССР и какие цели были у СССР. Более понятным стал также характер дипломатических ходов Финляндии.

Было бы неправильно сказать, что героями книг Корхонена стали Сталин и его соратники. В отличие от популярных статей, также финны не были показаны негодяями или дураками.

Корхонен изучал историю дипломатии и рациональность ее решений. С его точки зрения, единственную ценность представляло достижение желаемого конечного результата, обусловленного государственными интересами. Таким конечным результатом для Финляндии безусловно было бы избежание Зимней войны, и с точки зрения СССР это также было бы разумно, хотя для него вопрос не был столь же важным.

Все это, конечно же, было хорошим и правильным, но чего-то в этой картине недоставало. Из дьявольского агрессора сталинский СССР стал рациональным, хотя и страдающим от хронической подозрительности государством. Но и эта подозрительность была понятна как с точки зрения идеологических предпосылок, так и исторического опыта. Вообще характер сталинского СССР как тоталитарного государства оставался вне поля зрения Корхонена.

Отмечая это, я не хотел бы обвинять Корхонена. У его исследования была другая, совершенно легитимная цель. Он стремился найти смысл политики СССР, поэтому не имело смысла останавливаться на пороках этой системы, которые в то время были еще хорошо известны в Финляндии. Большая часть населения, вероятно, исходила из того предположения, что сущностью советской системы сталинского времени был террор. В книгах Корхонена этот террор не имел никакого влияния на характер внешнеполитических решений и не давал финнам достаточных оснований занимать какую-то позицию в отношении внутренних дел соседа.

Стремление понять Советский Союз, исходя из его собственных представлений, было естественным и необходимым способом подхода. Тем самым в сочетании с расчетливыми манипуляциями Кекконена была подготовлена основа для финляндизации — той особой политической культуры, одним из характерных признаков которой было активное приспособление к советской идеологии и стремление использовать ее в своих целях для политической жизни своей страны.

Можно сказать, что возникла некая ортодоксия дружбы, сотрудничества и взаимопомощи, основными постулатами которой были следующие:

— вся внешнеполитическая линия Финляндии в 1918—44 гг. была ошибочной;

— она основывалась на ошибочных предпосылках;

— Россия считалась агрессивной;

— Россия считалась заклятым врагом;

— Россия считалась слабой;

— пренебрегли возможностью пробуждения доверия;

— много было шумихи по поводу независимости;

— вызывали подозрения;

— позволяли агрессивность в отношении соседа;

— искали защиты у Запада;

— считали культуру Финляндии форпостом;

— хотели быть форпостом Запада;

— не понимали популярности большевизма в России;

— глупо презирали нищету России;

— безосновательно ненавидели противника, хотя тот лишь осуществлял защиту своей легитимной безопасности;

— сами допустили обострение ситуации, что привело к Зимней войне;

— в 1941 г. напали целенаправленно с целью завоевания;

— стремились захватить чужие территории без какого-либо права на это и не считаясь с мнением жителей;

— были в союзе с Германией и поддерживали её террористическую политику;

— сражались на стороне стран оси против демократической коалиции.

Заходя несколько дальше, но придерживаясь генеральной линии, утверждали следующее:

— в 1918 г. велась не освободительная, а гражданская война против прогрессивных красных, которые поддерживали добрососедские отношения с советской Россией;

— Финляндия активно стремилась участвовать в попытках Запада свергнуть прогрессивную коммунистическую власть в России. На это была нацелена внешняя политика Финляндии, в том числе деятельность и шпионаж государственной полиции;

— 1930-е годы были десятилетием реакции и политического насилия, когда преследовалась всякая прогрессивность и ориентировались на Германию.

С точки зрения ревизионистов, русофобия, мобилизуя финский национализм против СССР, эксплуатировала следующие моменты:

— миф о притеснении и о русификации Финляндии;

— миф об агрессивном характере большевизма;

— миф об освободительной войне Финляндии;

— проецирование социальной фобии на русофобию;

— агрессивная захватническая политика;

— общая реакционность (под предлогом культуртегерства);

— национализм;

— нацистское и ограниченное представление о самих себе как результат провинциализма;

— общий низкий уровень интеллекта.

Эти положения подтверждались такими значимыми фактами, которые не имели ничего общего с конкретной изучаемой историей, но которые от этого не теряли своей значимости. Например:

— Зимняя война началась вопреки ожиданиям;

— война-продолжение не была выиграна (вопреки очевидности);

— русский народ (так же как и многие другие народы СССР) сражался за Сталина;

— промышленность СССР вопреки представлениям была мощной;

— Финляндия не была оккупирована.

— Прогнозы современности периода Кекконена:

— мирное сосуществование;

— обоюдно выгодная торговля;

— улучшившаяся безопасность;

— ergo⁶⁶, все это должно было быть достигнуто в 1920-х или, самое позднее, в 1930-х гг.

В эту парадигму входили и естественным образом подпитывали ее следующие несостоятельные мифы, как, например:

— миф о вечной прогрессивности и демократичности России — СССР;

— миф об ориентации Финляндии на Германию;

— миф о прогрессивном и справедливом характере красного восстания.