Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 50)
Историки принялись за изучение этих вопросов с самого начала 1960-х гг. и опубликовали фундаментальные исследования. В числе лучших профессиональных историков, подвергших ревизии традиционный взгляд на Россию, можно назвать Осмо Юссилу, Туомо Полвинена, Матти Клинге, Кейо Корхонена и многих других. Они скрупулезно изучали источники с новых позиций и получили новые интересные результаты.
Они показали, что вечное угнетение Финляндии Россией и столь же извечная русофобия были мифом и что Совет Народных Комиссаров сыграл свою положительную роль в предоставлении независимости Финляндии. Старая традиция толкования отношений между Финляндией и Россией была поколеблена.
Идеологическую основу для новой парадигмы подготавливали уже многие, от Вяйно Линны до модернистов и сердитых молодых людей.
Оказавшись объектом рациональной критики, такие понятия, как «исконный враг», «русофобия», «форпост», даже «период угнетения», не имели большого смысла. Согласно требованиям аналитической философии, из всех этих понятий попытались вычистить иррациональный элемент и потом изучали оставшееся эмпирическое содержание. Часто от традиционных представлений не оставалось ничего — только оказалось, что они были лишь сплошной тарабарщиной и сотрясением воздуха, как красивые и пустые стихи Коскенниеми, flatus vocis65, как могло бы сказать молодое поколение, издевающееся над классическим гуманизмом.
Что, например, обозначало понятие «исконный враг»? Не что иное, как переходящую от поколения в поколение глупую веру в то, что проблемы нельзя решать разумно.
Подобная судьба была и у многих других понятий, но интеллектуальная мода была очень строга: даже такое понятие, как «народный характер», было осуждено на небытие, и «цель жизни» также должна была быть отнесена к классу глупых призрачных вопросов, типа «сколько килограмм стоит марка яиц?».
На новом разумном этапе следовало просто-напросто ставить разумные вопросы и по-деловому отвечать на них.
С точки зрения рационального анализа история независимой Финляндии до Паасикиви была полна абсурда. Если было само собой разумеющимся, что Финляндия не могла в военном отношении противостоять соседу, почему же тогда имеющиеся проблемы не старались решить мирным путем? Почему в межвоенный период даже не попытались установить доверительные отношения, а вместо этого лишь бряцали саблями? Почему молодежи разрешили устраивать демонстрации против СССР? Почему финны не присоединились к общеевропейскому культурному фронту и не следовали прогрессивным веяниям времени? И не верхом ли абсурда было то, что финны требовали аннексии Восточной Карелии и молодежь бредила границей до Урала и даже дальше? Смелое, но последовательное сальто-мортале сделал наконец Кюести Скютте, который рассматривал Зимнюю войну как естественное продолжение политики Финляндии 1930-х гг.
Круг замкнулся, и радикальная ревизия зашла так далеко, как только было возможно. Советская постсталинская историография с большим удовольствием отметила это.
Одним из тех классических текстов, которые оказались объектом особых насмешек радикальной интеллигенции, а затем и широких слоев полуинтеллигенции, было стихотворение Ууно Кайласа «На границе». В нем яркое воплощение получил образ Финляндии как форпоста: Граница открывается, как полынья: Впереди Азия, Восток, Сзади Запад и Европа. Ее охраняет пограничник.
А вот как Кайлас представил собственные предубеждения о характере социалистической системы:
В стихотворении первое социалистическое государство мира представлено агрессивным по своему характеру, со ссылкой на правителя XVI в., даже прозвище которого в Финляндии традиционно переводилось неправильно:
Далеко над степями поднимается призрак Ивана Жестокого. Дух гибели, он предвещает, что кровавым будет утро.
Поэт, который, впрочем, участвовал в Олонецком походе 1919 г., совершенно открыто грозит великому соседу, хвастаясь тем, что при необходимости даст ему достойный отпор:
Стихотворение Ууно Кайласа, в котором было дано совершенно искаженное изображение действительности, было лакомым кусочком для поколения радикалов и хорошо представляло ценности межвоенного периода. В представлении Кайласа СССР, частью которого была Россия, в той же мере, что и Финляндия, представлял собой Европу. Но в то же время, с одной стороны, он был наследником древней культуры Византии, а с другой — воплощением европейского марксизма. Все разговоры о «рабстве» и «принудительных работах» следовало оставить, так как они не подтверждаются, хотя можно было предположить, что принудительные работы восточный сосед мог использовать как средство перевоспитания криминальных элементов, как это довольно широко применяли и в Финляндии. Намеки на «вечную» восточную угрозу и рациональные ссылки на могилы предков опять же были бессодержательной шумихой, которая в межвоенный период вызывала у политического руководства соседней страны вполне обоснованную подозрительность в отношении Финляндии, за что она расплатились Зимней войной.
Короче говоря, в стихотворении «На границе» сжато было выражено все то, с чем не могло согласиться радикальное поколение.
Как уже отмечалось и имеет смысл снова заметить, самыми роковыми чертами радикализма 1960—70-х гг. была его неисторичность. Стихотворение Кайласа, как, впрочем, и много других документов, не сумели, да и не захотели прочитать применительно к конкретному времени, что привело к роковому абстрагированию от действительности.
Стихотворение Кайласа было написано в 1931 г., как раз в то время, когда в СССР, в том числе и в Ингерманландии, ликвидировались миллионы «кулаков». В Финляндии эти факты государственного террора были тогда центральными темами новостей. Публиковались также письма сосланных ингерманландцев и рассказы бежавших в Финляндию. Таким образом, аутентичные описания принудительных работ были свежи в памяти читателей стихотворения. Что же касается термина «рабство», то в момент написания стихотворения в Финляндии, как и во всем мире, в прессе шла полемика о том, не была ли древесина, предлагаемая СССР на мировые рынки, продуктом рабского труда. Подобная продукция конкурировала, в частности, с подобной экспортной продукцией Финляндии, и финны с особым удовольствием подчеркивали то, что речь шла о демпинге СССР, который основывался на рабском труде, используемом тоталитарным государством. Этот вопрос всерьез был поднят в Англии — самом важном экспортере финского леса, и по этому поводу был сделан запрос в нижнюю палату парламента. Это вызвало паническую реакцию в Кремле. Западные наблюдатели были приглашены в Восточную Карелию, чтобы убедиться в том, что в лесной промышленности не применяется принудительный труд. Чтобы они могли убедиться в этом, заключенных было приказано в срочном порядке перевезти на безопасное расстояние от мест работ, что стало известно из недавно открытых документов Политбюро.
В 1931 г. граница между Финляндией и СССР действительно напоминала полынью. Эта граница была установлена Сталиным и отделяла тоталитарную диктатуру от западной демократии.
Советский Союз проводил крайнюю чрезвычайную политику не только в своей стране, но и во всем мире. Он провел четкую границу между собой и всем некоммунистическим миром. Эта граница проходила не между буржуазией и социалистами или между буржуазией и «демократами вообще», ортодоксальное коммунистическое мировоззрение, «генеральная линия» партии относила все остальные политические направления к враждебным, называя «главным врагом» даже левое крыло социал-демократии.
Сталин заявил, что интервенция угрожала начавшемуся строительству социализма, и в 1930—31 гг. были разоблачены самые фантастические тайные заговоры, которые, по утверждению советской пропаганды, подтверждали вышесказанное.
Все это создавало фон для понимания стихотворения Ууно Кайласа и всей проблематики отношений между Финляндией и СССР, и все это должна была понять радикальная молодежь. Однако ни к чему подобному она не испытывала никакого интереса, ее больше занимало создание нового мира на основе нового разума, сидя в качалке.
Таким образом, в очередной раз интеллигенция прибегла к самообману при помощи чистого разума и острым философским и тупым историческим мышлением вымостила себе дорогу к лаврам полезных идиотов.
Суть дела состояла в том, что логический радикальный анализ совсем не признавал других ценностей, кроме тех, у которых было эмпирическое содержание. Так же как просвещенные умы XVIII в., новое поколение разума трактовало сейчас таким образом, что такая политика и такое мышление, при помощи которых нельзя достичь хороших практических результатов, ни в каком отношении не могут быть хорошими. Поскольку оно не было рациональным, его нельзя было даже причислить к действительности.
Рациональным, хорошим и достойным поддержки было то, что функционировало. Исходя из этого, Олле Туоминен после нехитрых логических операций пришел к следующим выводам: