Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 47)

Финны расстались со Сталиным и Молотовым с чувством эйфории. Они встретились с самым могущественным человеком мира, который расточал им комплименты и поручил им объявить радостную весть об отсрочке выплаты военных контрибуций, что помогло бы справиться с послевоенными трудностями.

Действительно, казалось, что Сталин желал добра Финляндии, и если к этому и примешивался «эгоизм», как он сказал, то против такого эгоизма финны не возражали. Может быть, финнов действительно смогли бы перевоспитать за пять лет? За это время они, вероятно, смогли бы воспринять социализм.

Совершенно ясно, что Сталин вел по отношению Финляндии «кампанию улыбок» и, вероятно, его собственное объяснение ее мотивов соответствовало действительности. Эту кампанию Сталин проводил в отношении рабочих, крестьян и интеллигенции, то есть тех социальных групп, которые и в советском обществе были еще отделены друг от друга. Вскоре эта кампания затронула и финских капиталистов, и, как отметил Юкка Невакиви, «партия горных советников»⁵² с начала 1950-х гг. стала проявлять интерес к отношениям с СССР.

Однако разрушение финского национализма требовало затрат. Финляндии продавали зерно, хотя советская деревня страдала от голода. Еще в ходе войны (в 1944—45 гг.) из СССР в Финляндию доставлялись даже сладости, где их обменивали на торпеды. Их, в свою очередь, использовали, возможно, для потопления кораблей с бегущими из Восточной Пруссии немцами, среди которых было немало и гражданских лиц. Можно сказать, что всему было свое время: в 1944 г. финским детям раздавали сладости, а немецким торпеды.

В тоталитарной системе есть основные недостатки, но есть и свои достоинства. Если глава государства хочет в чем-то следовать определенной линии, то никто — по крайней мере, не народ — не сможет воспрепятствовать этому.

После войны Сталин задабривал Финляндию, хотя широкие массы в России, и особенно в Ленинграде, испытали бы большое удовлетворение, если бы чухонцев наказали как следует, раз уж представилась такая возможность.

Данные по изучению общественного мнения в Ленинграде отражали суровую правду, и Сталину и Жданову это было известно.

Условия мира с финнами считались на удивление мягкими. Один доктор математических наук считал Маннергейма «заклятым врагом и главным пособником Гитлера». Он хотел, чтобы маршал был вздернут на виселице вместе с Рюти, Таннером и другими финскими негодяями, которые «погубили сотни тысяч русских и дважды нападали на Ленинград».

В Финляндии, вообще-то, считают, что ленинградцы знали, что с финской стороны город не бомбили, и именно по этой причине они использовали соответствующие «безопасные» стороны улиц. Однако оказывается, что это не было само собой разумеющимся делом для всех, и в свете опросов общественного мнения финны после войны не пользовались особой симпатией в Ленинграде.

Почти все жители разрушенного Ленинграда считали условия мира слишком мягкими для финнов, некоторые даже не хотели, чтобы Финляндия оставалась независимой, некоторые не понимали, зачем понадобилась такая длительная и тяжкая война, если ее итоги были теми же, что и в 1940 г. Нередко можно было слышать предупреждения, что финнам нельзя доверять и что финны «неисправимы», и поэтому было бы целесообразно расселить их по всему Советскому Союзу. Некий профессор, лауреат Сталинской премии, был разгневан тем «сентиментализмом», с которым отнеслись к финским «бело-бандитам». Противоречие состояло в том, что вначале народ учат ненавидеть своих врагов, а затем государство начинает заискивать перед финнами, которые «нас презирают и были бы рады воткнуть нам нож в спину», — говорил этот великий ученый.

Людей раздражало также и то, что в Ленинграде все еще невозможно было купить кондитерские изделия, так как весь сахар был вывезен в Финляндию.

В материалах опросов общественного мнения иногда встречаются проявления великодушия, но в общем отношение к финнам было враждебным, как и принято в подобной ситуации.

После войны народ Финляндии имел полное право благодарить свою судьбу за то, что в соседней стране не было демократического режима, и за то, что ее вождь решил применить старую «ленинскую» политику по преодолению национальных предрассудков.

Особенно финнам повезло в том, что их перевоспитание заняло так много времени, что оно уже не могло привести к намеченной цели, то есть к присоединению Финляндии к Советской империи.

Перевоспитание удалось прежде всего лишь в отношении части более позднего поколения интеллигенции. Народ Финляндии, который по своему характеру был хуторским увальнем, как уже ранее отмечал Сталин, никогда не отблагодарил СССР за облегчение выплаты репараций, ведь следующее смягчение репараций было получено в 1948 г., после чего популярность ДСНФ (коммунистов) резко пошла на убыль. Вероятно, в Финляндии верили, что таким образом сосед сам признает несправедливость репараций.

Финские гости Сталина 1945 г., вероятно, верили, что хозяин особенно ценит финнов. У них и тогда была более или менее сильная вера в то, что финны — избранный народ и что у них все будет иначе, чем у других. Так и случилось, но из того, что что-то случилось, все же не следует, что так и должно было случиться.

У нас есть все основания предполагать, что единственной целью сталинской «кампании улыбок» было ударить по финскому национализму и таким образом усилить классовую борьбу в Финляндии. Эта кампания вместе с «перевоспитанием» не была рассчитана на вечность. Сталин не был каким-то абстрактным гуманистом, и, вероятно, его целью было перемолоть также часть своих гостей 1945 г. в мельнице своей научно-социальной инженерной работы.

Сталин расточал финнам комплименты, но следует отметить какие. Он наверняка не восхищался финнами, этим «полухуторским» народом. Он ведь был крайне мелкобуржуазным и даже не казнил таких явных вражеских агентов, как Хелла Вуолийоки.

Русские считали чухонцев абсолютно прозаическим и приземленным народом. Когда в 1918 г. надо было решить, будет Финляндия республикой или королевством, один финн сказал своему русскому гостю, что президент обойдется стране дешевле. Упомянутый русский пришел в ужас от подобного подхода и, как рассказывал Валентин Кипарский, сказал, что у финнов вместо сердца в груди 5-пенниевая медная монета.

На Сталина, который гордился тем, что ради великого дела он готов на что угодно, вряд ли могла произвести впечатление финская мелкобуржуазная система, которая даже в условиях войны довольствовалась тем, что изолировала лишь несколько сотен своих противников. Когда Маури Рюома сказал Сталину, что положение интеллигенции стало лучше, поскольку им не надо было больше бояться арестов, то это вряд ли произвело на диктатора большое впечатление. Когда обвиняемая во время войны в шпионаже Хелла Вуолийоки после войны повторяла Жданову, что товарищ Сталин спас ей жизнь, она тоже ошибалась. В действительности она должна была благодарить за свое спасение прежде всего Таннера, который написал в ее защиту письмо, в котором объяснял, что аналитические способности писательницы не особенно сильны, но что ее намерения были вполне искренни.

Эта оценка, вероятно, была справедливой, но слишком, прозаичной и «политически» некорректной, чтобы ее можно было представить Жданову или Сталину

Целью Сталина было непременно победить и уничтожить то мелкобуржуазное общество, которое было в Финляндии и которым он не восхищался. По его мнению, у финского народа вероятно, все же были какие-то черты — скорее всего упорство, — которые делали его в какой-то степени лучше других народов и менее управляемым. Эта неожиданно «несоциалистическая» мысль ясно прослеживается в выступлении Сталина

СМЕРТЬ СТАЛИНА

Утром 2 марта 1953 г. Сталин был найден парализованным в своем кабинете. 5 марта он умер. Тело вождя было забальзамировано, но прежде чем его установили в Мавзолее на Красной площади, с ним прощались в Колонном зале. Миллионы людей со всех концов СССР хотели проститься с вождем. Это вызвало огромную толчею, в которой было затоптано много людей, говорили даже о тысячах.

Весть о смерти вождя была шоком для всего советского народа. В истории этой страны никого другого не боготворили так безгранично, как его. С именем Сталина шли в бой солдаты, на него ссылались авторы научных статей. Миллионы газет и плакатов, народные песни вновь и вновь утверждали, что именно он, а не кто другой вел советский народ через трудности от победы к победе. Всем было ясно, что именно от сталинской мудрости зависела судьба человечества.

И вдруг этого богочеловека не стало, он оставил этот бренный мир так же банально, как простой колхозник, и никого равного ему не было на горизонте. Ситуация казалась ужасной даже с точки зрения тех, кто не был его слепым приверженцем, как, например, свидетельствовал Илья Эренбург. Действительно, слепое и всепоглощающее восхищение, то есть настоящий культ личности, существовал в огромных размерах. Ведь Сталин все-таки был символом тяжелой победы в войне, а также социализма, хотя последний не был безраздельно популярен, во всяком случае в деревне, которая опять страдала от голода.

Итак, вся Россия и другие советские республики вместе с ней плакали. Плакали даже в лагерях, и везде так же трудно было перестать плакать первому, как когда-то было трудно перестать первому аплодировать. Только самые закоренелые преступники позволяли себе открыто радоваться. Но их радость была преждевременной, так как со смертью Сталина кончалось их привилегированное положение по сравнению с политзаключенными.