Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 45)

Краеугольным камнем новой внешней политики стал договор 1948 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Следует отметить, что договор, подписанный Молотовым и Куусиненом в 1939 г., назывался договором о взаимопомощи и дружбе (обратите внимание на порядок) и де-факто формально включал Финляндию в систему безопасности СССР. Почти такие же договоры (типа договора 1948 г.) СССР заключил и с другими странами Восточной Европы, так называемой народной демократии, но финнам удалось сформулировать свой договор так, что он сам по себе не требовал от них большего, чем обороны своей территории «от Германии и ее союзников». Если для этого потребуется помощь СССР, то об этом следовало договариваться отдельно. Де-юре, несмотря на договор, Финляндию могли считать нейтральной.

Когда Кекконен в 1956 г. стал президентом, внешняя политика Финляндии стала более активной. Кекконен уже ранее, будучи премьер-министром, пытался влиять на провозглашение нейтралитета другими скандинавскими странами. Инициативы Кекконена, которые, в частности, касались объявления северных стран безъядерной зоной и проведения совещания по европейской безопасности, продолжались в течение всего его более чем 25-летнего президентского срока. Документы советских архивов свидетельствуют, что эти инициативы подготавливались в сотрудничестве с представителями СССР.

Одной из основных посылок политики Кеккнена был так называемый «финский парадокс»: чем лучше и доверительнее были отношения Финляндии с СССР, тем свободнее он был в своих отношениях с Западом. Укрепление доверия с известным своей подозрительностью советским руководством удалось на удивление хорошо. Еще в конце 1950-х гг. Н. Хрущев в своей речи приравнял политику Кекконена к чувству дружбы, испытываемому в Финляндии к СССР. Преодоление двух внешнеполитических кризисов путем двусторонних доверительных переговоров с Хрущевым в 1959 и 1961 гг. окончательно сделали Кекконена надежным гарантом финской внешней политики, которому не нашлось альтернативы на президентских выборах.

Своеобразие положения Кекконена иллюстрирует тот факт, что если в 1956 г. его избрали президентом с перевесом всего в один голос — прежде всего при поддержке Аграрного союза и коммунистов, то в 1970-х гг. его сторонниками были все мало-мальски значительные партии, от правых до коммунистов. В 1973 г. президентский срок Кекконена был даже продлен чрезвычайным законом, что предполагало 2/3 голосов в парламенте. Это был, вероятно, уникальный случай в истории западной демократии в условиях мирного времени. Действительно, как показывают многочисленные исследования общественного мнения, огромное большинство народа поддерживало Кекконена и его внешнюю политику.

С точки зрения СССР, значение Кекконена усиливалось тем, что конституция Финляндии предоставляла президенту огромные полномочия. Кекконен не пренебрегал этими возможностями и совершенно суверенно назначал членов правительства и должностных лиц и довольно успешно вмешивался даже в разногласия на рынке труда.

Поскольку СССР мог безусловно доверять финской политике и Кекконену, он имел также вес в Кремле. Советские архивы подтверждают, что Кекконен очень заботился об экономике своей страны и убеждал советских руководителей размещать свои заказы в Финляндии, чтобы поддерживать в хорошем состоянии витрину «мирного сосуществования». Значение торговли с СССР, особенно для развития металлургической и легкой промышленности, после войны было очень существенным. Выгоды этой торговли для Финляндии иллюстрируются тем, что почти весь экспорт Финяндии в СССР, многие годы составлявший около 20 % ее валового экспорта, состоял из готовой продукции, а импорт из сырья. Финляндия очень долго была главным западным торговым партнером СССР, пока ФРГ благодаря своей так называемой новой восточной политике не обошла ее.

Когда на Западе в 1960—70-х гг. начали говорить о финляндизации как об угрожающем симптоме, Кекконен со своей стороны мог ссылаться на успехи своей политики в экономической сфере. В то время обширная клиринговая торговля между СССР и Финляндией выглядела только как положительное явление. Ее прекращение во время перестройки вызвало тем больший шок, что финская экспортная промышленность вынуждена была приспосабливаться к свободной международной конкуренции.

Разговоры о финляндизации в пренебрежительном смысле, конечно, не были безосновательными. Соответствовал действительности тот факт, что в Финляндии при принятии важнейших внешне- и даже внутриполитических решений принималась во внимание возможная реакция СССР. Наглядный урок в этом плане был дан в конце 1950-х гг., при так называемом правительстве «ночных заморозков»⁵¹, когда СССР заморозил торговлю и отозвал своих дипломатов. Соответствовало действительности также то, что средства массовой информации Финляндии избегали говорить о недостатках общественной системы соседа и что каждый мало-мальски значительный финский политик стремился приобрести в Советском посольстве хорошего знакомого, с которым мог «доверительно» обсуждать положительные и отрицательные стороны своей и других партий и их представителей.

С другой стороны, западные критики «финляндизации», как правило, ошибались, считая, что удивительное и особенное отношение финнов к СССР было вызвано страхом или наивностью или что представители СССР активно вмешивались в политику страны и принуждали финнов принимать неприятные для них решения.

Речь шла о более сложных вещах. Возникла новая политическая культура: финны действительно преодолели предубеждение и ненависть по отношению к русским, которые они испытывали. Осуществилась сталинская стратегия, согласно которой финнов надо было заставить делать собственными руками то, что хотели русские. Однако одновременно осуществилась и цель Кекконена перехватить инициативу как у русских, так и у коммунистов: нужно было заставить русских поверить во внешнеполитическую безопасность и даже полезность капиталистической Финляндии и нейтрализовать коммунистов, возложив и на них ответственность на государственном уровне за капиталистическую экономику.

Каналом влияния для финских партий, как центристских, так и правых, стал КГБ, очередной председатель которого был также доверенным лицом президентов Финляндии от Кекконена до Койвисто. Коммунисты же в отношениях с СССР фактически оказались в худшем положении, так как для них каналом влияния была КПСС, руководство которой все время питало сомнения в научности политической линии большинства в КПФ.

Та история, которую раскрывают воспоминания современников и открывшиеся советские архивы, просто фантастична: капиталистическая Финляндия и многие ее буржуазные политики были в самых тесных отношениях с СССР и пользовались у его руководства большим доверием, чем «социалистические» соседи из Восточной Европы, не говоря уже о западных коммунистах.

Президент Ельцин, находясь в Финляндии в начале 1990-х гг., попросил прощения за случавшееся порой вмешательство своих предшественников во внутренние дела Финляндии. Такое случалось нечасто, но все же имело место. А самым главным в финляндизации следует считать ту политическую культуру, которую финны создали сами под руководством своего президента Кекконена, пользовавшегося безграничной популярностью. В политике часто действовали некрасиво, внешнюю политику часто использовали во внутриполитических целях и наоборот.

Если быть объективным, то следует согласиться с тем, что явления политической деградации, связанные с финляндизацией, а также не очень существенные операции, которые проводил СССР в Финляндии, были очень незначительными, можно даже сказать, безобидными, если сравнивать их с тем, что были вынуждены терпеть так называемые народные демократии Восточной Европы, не говоря уже о прибалтийских республиках.

Внешняя политика Финляндии после Второй мировой войны была историей невероятного успеха. Этот успех нельзя отнести только на счет Паасикиви и Кекконена или только Сталина и его последователей. Все они сыграли свою важную роль, но предпосылки были созданы уже летом 1944 г. благодаря финской армии.

Что касается исторического места «финляндизации», то есть той политической культуры, которая процветала в рамках финской внешней политики, то в определенной мере и на определенных этапах истории она была также платой за независимость. Этот факт не делает некрасивые черты красивыми, и цель не оправдывает средства. Просто, анализируя те этапы, нельзя забывать, в каких условиях и в каком геополитическом пространстве вынуждена была тогда жить Финляндия.

ВСТРЕЧА

8 октября 1945 г. был великим днем в жизни многих финнов. Сам генералиссимус Сталин, величайший гений современности, а может быть, всей мировой истории, изъявил желание лично встретиться с ними для свободной беседы. Автором использована сокращенная стенограмма этой встречи, хранящаяся в сталинском фонде ИМЛ в так называемом старом партийном архиве (РЦХИДНИ).

Руководителем финской культурной делегации был министр просвещения и председатель общества «Финляндия — СССР» Юхан Хело. В своей речи он тепло поблагодарил хозяев — Сталина и Молотова — за организацию встречи и выразил веру в то, что между Финляндией и СССР будут установлены дружеские отношения.