Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 44)

Сталин был вынужден смириться с тем, что части Красной Армии не смогли перейти границу 1940 г., и Хельсинки наряду с Лондоном и Москвой оказался единственной европейской воюющей столицей, которая не была оккупирована врагом. Это дало Финляндии определенные возможности сохранить в будущем свой государственный строй и независимость. После войны финны несколько раз имели честь встречаться с отцом народов в официальной обстановке. Известно, что Сталин тогда выказывал уважение к финской армии, отрицал разговоры о «финском империализме» — ведь такого слова в марксистском понимании и быть не могло — и вообще хвалил финский народ. Он говорил, что если бы в Бельгии жили финны, то немцы не могли бы так просто пройти маршем по их стране.

До войны Сталин не верил в это. Но теперь он научился этому методом проб и ошибок.

Как оказалось, на самом деле Сталин стремился после войны создать свою систему в тех странах, где он в состоянии был это сделать. Ведь так он уже об этом раньше говорил. В 1944 г. Финляндия не была оккупирована, и, как показал Юкка Невакиви, войска, имеющиеся у СССР на этом направлении, были очень незначительны по сравнению с финскими.

Сталин не привык биться головой о стену, зная, что она твердая, и, судя по всему, за годы войны он кое-чему научился. Вопреки самым страшным ожиданиям финнов, оказалось, что советское руководство отказалось от попытки насильственного захвата власти в Финляндии, хотя у него в стране и была точка опоры: ведь в Хельсинки действовала руководимая Ждановым комиссия, которая контролировала соблюдение условий перемирия. И среди коммунистов были сторонники вооруженного захвата власти. На эту странную сдержанность определенный свет проливают имеющиеся теперь в распоряжении исследователей советские документы. Из многих источников становится ясно, что финское умение воевать произвело на Сталина большое впечатление. Так же позднее, когда Молотов рассказывал об этом писателю Феликсу Чуеву, он объяснял, что причиной «помилования Фнляндии» было большое упорство финнов, вследствие чего навязывание социалистической системы силой стало бы болезненной раной, которая помешала бы делу социализма в других местах.

Молотов, вероятно, может показаться фарисеем, когда он давал понять, что к насилию не прибегали в других местах, но фактом остается то, что стратегией советского руководства в Финляндии было держаться в стороне от общественного развития страны и стремиться добиться «революционного» развития собственными руками финнов, что, собственно, было, по сути, частью старой ленинской стратегии, которую Сталин целенаправленно претворял в разные периоды. Финны должны были сами испачкать руки в крови вместо русских.

Одним из стратегических ходов было заставить финнов воевать против немцев, что, как предполагали, сильно испортит отношения между бывшими товарищами по оружию. Это условие перемирия финны выполнили без ущерба для общественного мнения или лояльности армии.

Договор о перемирии, конечно, содержал много известных требований к финскому обществу и государству; согласно им, «виновники войны» и военные преступники должны были быть осуждены и наказаны и «профашистские» организации запрещены. Финны могли «сами повесить Маннергейма», как представлял Жданов. Однако сам Сталин не считал целесообразной ликвидацию маршала, во всяком случае в то время.

Непосредственно «военных преступников», которых можно было бы считать нарушителями норм международного права, в Финляндии нашлась всего горсточка. И запрещение профашистских организаций также не привело к коренным изменениям во внутренней политике Финляндии, так как даже в лучшем случае они составляли мизерную часть политической сферы. Правда, «Союз братьев по оружию»⁴⁸ был причислен к таковым, ибо он олицетворял большое заблуждение финского рабочего класса и измену социал-демократов Финляндии. Под «виновниками войны» подразумевали то политическое руководство страны, которое в 1941 г. привело страну к войне против СССР, а в 1944 г. вывело ее из войны. И когда теперь СССР заставлял финнов выносить приговоры, которые не основывались на существующих законах, ясна была цель: расколоть финское общество и привести к власти новые просоветские силы. У победителей часто бывают друзья, и так как страна после войны была в плачевном состоянии, должны были те, кто нес за это ответственность, также заплатить определенную политическую цену.

Решительный отказ от бесчестного осуждения «виновников войны», вероятно, привел бы к открытому конфликту с СССР и имел бы вскоре разрушительный окончательный результат. Финны предприняли другую тактику. В распоряжении была известная еще со времен русификации начала века соглашательская линия. Еще в XIX в. руководители финской национальной интеллигенции разработали доктрину возможности выживания в составе России. В отличие от поляков, которые постоянно поднимали восстания и теряли остатки своих национальных прав, финны стремились подчеркивать свою государственную лояльность по отношению к царю. Тем самым они, как и предполагали, получили в качестве ответной услуги большие возможности расширять и укреплять свою национальную государственность.

Та российская политика, которую Паасикиви проводил после войны, была прямым продолжением той старофинской политики, которую в отношении России проводили еще в XIX в.

Паасикиви по своему характеру не был оппортунистом и тем более моральным нигилистом. На государственном уровне он все-таки был прагматиком, который считал, что политика была искусством возможного и признание фактов было азами политической мудрости. После войны самым главным фактом была военная мощь СССР, которой Финляндии нечего было противопоставить, и меньше всего она могла надеяться на спасение путем поисков защиты у врагов СССР. Тогда она оказалась бы между молотом и наковальней.

В конце 1940-х гг. у Финляндии имелся лишь очень узкий, кажущийся почти невозможным путь спасения. Искра надежды все-таки существовала. Это, наряду с Паасикиви, понял У. К. Кекконен, который решил проявить инициативу и взять бразды правления в свои руки. В качестве министра юстиции Кекконен занимался делами «виновников войны»: они были приговорены к нескольким годам тюремного заключения.

Целью Кекконена было не просто пассивное выполнение воли СССР, а активное завоевание его доверия. Кекконен сумел повернуть свою партию — Аграрный союз — на линию дружбы с СССР и одновременно отобрать у финских коммунистов монополию на хорошие отношения с Советским Союзом.

Как показал Юкка Невакиви, Кекконен строил свою карьеру на прямом сотрудничестве со Сталиным, что, казалось бы, давало sucessio apostolica⁴⁹ финляндизированному⁵⁰ отношению к Сталину. Более существенным было все же то, что СССР, Великая Отечественная война и Сталин были слиты воедино, в конкретное политическое единство, к которому невозможно было относиться избирательно ни здесь, ни там.

После так называемой десталинизации отношение к Сталину стало в какой-то степени двойственным, поскольку соглашались с его основными принципами, но отмежевывались от их осуществления.

В Финляндии крайне левые упорно пытались, во всяком случае после войны, возродить миф о своей прогрессивной роли на службе сталинизму в 1930-х гг., восхваляя свой гуманизм, который Сталин сам презирал, и старались заставить людей забыть, что во время войны у них была лишь роль неудачливых квислингов. В других европейских странах коммунисты зачастую пользовались славой героических борцов за свободу, так как согласно указаниям Коминтерна пытались встать во главе национальных освободительных движений. После кровавых военных потрясений уже трудно было вспомнить, какова на самом деле была роль коммунистов в 1939— 41 гг.

Борьба за общественный строй Финляндии уже в 1940-х гг. закончилась поражением коммунистов: они оказались слабыми и неспособными по сравнению с общим фронтом социал-демократов и буржуазии, который был сформирован именно в военные годы. В то же время они утратили и монополию на дружбу с СССР, проиграв ее линии Паасикиви — Кекконена.

Было ясно, что советское руководство все время верило, что Финляндия созреет для социалистической революции, как и все другие страны мира. Однако еще со времен Ленина существовал принцип, согласно которому революцию нельзя осуществить насильственным путем, для этого должны созреть предпосылки. Этот принцип, правда, нарушался советским руководством неоднократно, но по отношению к Финляндии оно решило, что имеет возможность и причины придерживаться этого принципа. По мнению Сталина и Жданова, финнам мешали национальные предубеждения к русским, и для их преодоления — для перевоспитания народа Финляндии — требовалось время. По расчетам финских коммунистов, говоривших об этом со Ждановым после войны, на это понадобится, как минимум, 15–20 лет, а по мнению Жданова, намного меньше. Во всяком случае, время на обдумывание было получено, и благодаря этому Финляндия смогла укрепить ту внешнеполитическую линию, благодаря которой она — на удивление всему остальному миру — сохранила свою независимость и свободу в качестве соседа СССР даже в условиях холодной войны и в течение более 30 лет постоянно увеличивала свою внешне- и внутриполитическую маневренность.