Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 41)
«Ваши города: Хельсинки, Турку, Котка и Тампере уже подвергались небольшим бомбардировкам. Если ваша страна не перестанет быть базой захватнической войны Германии, то от этих красивых городов останутся только руины».
Короткие лозунги взывали к миру:
«Мир не угрожает свободе Финляндии».
«Прочь с чужой земли, тогда Финляндия обретет мир».
«Воинствующие Ватанены лгут. Германия проиграет войну».
Финские передачи Эйкия сопровождал короткими комментариями. После новостей он мог воскликнуть: «Это не новости, а немецкая ложь и маннергеймовские сказки».
Когда финский докладчик говорил о расстройствах зрения, Эйкия кричал: «Эта великая Финляндия — тоже расстройство зрения!»
Говоря о «народных вырубках» 39, Эйкия иронизировал: «Это правда, Маннергейм вырубит народ на фронте».
Когда поэт в передаче «беседовал с призраками», Эйкия заявлял: «Вскоре у вас будет возможность беседовать с призраками, когда закончится эта война. Еще до окончания этой войны каждый рыцарь Маннергейма40 станет призраком».
Когда Яхветти рассказывал, что он однажды летал, Эйкия добавил: «Могу заверить, что Эйкия полетит еще раз. Это случится, когда финские солдаты поймут его подлости и выкинут его из студии Финского радио!»
Коммунисты, действовавшие в подполье, считали Эйкия и его навязчивые рифмы лучшими, чем самые абстрактные декларации Московского радио.
С точки зрения Эйкия, Яхветти и все остальные социал-демократы были никудышными, но самым плохим был, конечно, Вяйно Таннер, которого поэт характеризовал следующим образом: «Вяйно Таннер — самый грязный тип финской фашистской политики — был очень доволен, когда Гитлер отдал финскому правительству приказ о нападении. И так как он по своей натуре был фашистом, по своему языку безответным, а по своим мыслительным способностям ничтожным, то вместе с другими маннергеймовцами он сдался чужой армии… Теперь этот сдавшийся на чужую милость шакал воет, облизывая со своей морды кровь мучеников свободы: "Не сдадимся на милость врага". Спокойствие, военные шакалы. Вы сами сдадитесь. Если вы однажды сдались Гитлеру, то так же вы сдадитесь и Красной Армии. Разница лишь в том, что Гитлеру вы сдались добровольно, хихикая от удовольствия…»
К концу войны тон пропаганды явно меняется. На рубеже 1942—43 гг. в ней в соответствии официальной политике СССР присутствуют угрозы и требования заключения мира. Утверждалось, что Финляндия вследствие своей оккупационной политики так же причастна к преступлениям против человечества, как и Германия. В этой кампании проявил себя и Куусинен, который опубликовал свою известную брошюру «Финляндия без маски».
Ссылаясь на авторитет союзников, Эйкия теперь заявлял что «Америка и Англия накажут насильников». Эйкия обещал, что «даже маленькие Яхветти не избегнут наказания»
Теперь, когда военная удача повернулась к финнам спиной призывы Свободного радио имели принципиально иной отклик, чем раньше. Однако пропаганде Свободного радио все-таки не очень доверяли. Иногда дикторам Свободного радио все-таки становилось известно, что сообщения о крупных забастовках и смерти детей от голода не соответствовали действительности. Разведка также информировала, что слышимость Свободного радио ухудшилась и что вечером его было невозможно слушать.
Роспуск Коминтерна в 1943 г. не означал прекращения деятельности свободных радиостанций, в том числе и финского Свободного радио. Его не закрыли и после заключения перемирия, хотя Лехтинен и Эйкия могли быть теперь откомандированы в Финляндию. Согласно заявлению Свободного радио, только назначение Хелы Вуолийоки41 директором Финского радио сделало возможным получение достоверной информации.
Причина того, что общественное мнение невысоко оценивало деятельность Эйкия и Свободного радио, заключалась не в том, что весь пропагандистский материал был оторван от финской действительности, как это было во время Зимней войны. Частично он соответствовал материалам английской радиопропаганды. Если бы финская общественность была готова верить Свободному радио, то многие его тезисы могли бы считаться убедительными.
Но этому все-таки мешало то, что финское общество в целом было очень невосприимчивым к советской пропаганде.
Непосредственное влияние оказывали наследие Зимней войны и весь предыдущий период русофобии. Кроме этого, имели место и фактические ошибки. Но самым главным, конечно, было то, что Эйкия представлял чисто сталинистское мышление и вследствие этого излагал факты с точки зрения СССР. Таким образом он поступал, например, когда говорил, что церковный приход Ильме относится к Восточной Карелии (согласно Московскому миру и границам Карело-Финской ССР), или прибегал к явной лжи, утверждая, когда партизаны42 убили мирных косарей, что на самом деле были убиты немцы, и сделали это дезертиры-лесогвардейцы.
Время от времени в связи с устрашающей пропагандой Эй-кия вставал на явно просоветскую, а значит, антифинскую линию. Что же касается призывающей пропаганды, то она самым настоящим образом действовала против себя, так как лояльность финского народа по отношению к своему государству и его руководству сохранялась на протяжении всего времени, и о том, чтобы действовать на пользу врагу, не возникало даже и мысли. То, что могло бы пройти в какой-нибудь другой стране, оккупированной Германией, того не могло быть в Финляндии, где большая часть народа усвоила лозунги защиты независимости и «отдельной войны»43 и где роль немцев была совсем иной, чем в какой-либо другой оккупированной стране. Такие факты догматическая советская пропаганда не была способна принимать во внимание, равно как и согласиться с концепцией, в соответствии с которой Финляндия вела отдельную войну.
Финны со своей стороны вели пропаганду на русском языке. Особой надежды на успех не было, так как было известно, что у частных лиц приемники были конфискованы. Но эти передачи слушали офицеры и политруки, а также русские военнопленные в Финляндии, их транслировали противнику через громкоговорители на фронте, а также по центральному радио в Восточной Карелии на оккупированных территориях. Предполагалось также, что русскоязычные передачи слушают за границей, и это соответствовало действительности.
В начале войны Финляндия передавала русскоязычные программы три раза в день в промежутках между обычными программами. Как и во время Зимней войны, этим занимался эмигрант, бывший офицер царской армии Петр Соколов. Ему помогали четверо бывших военнопленных времен Зимней войны, которые имели свежие данные о советской системе.
Кроме новостей, в программу в начале войны включалась критика большевистской системы. Начиная с весны 1943 г., когда удача повернулась к финнам спиной, главной задачей стала трансляция информации о Финляндии для руководящих кругов СССР, которые, как предполагалось, могут услышать эти передачи.
Финны были правы, по крайней мере, в том, что их передачи слушали. С точки зрения англичан, финские русскоязычные передачи значительно отличались от передач других государств оси, в них не было нападок и унизительных намеков на Англию и США и иногда содержались даже хвалебные отзывы о жизни в «демократических» странах и в Западной Европе. Еврейская проблема не обсуждалась вовсе, к национальным русским традициям относились уважительно, и народ России не отождествляли с его большевистским правительством.
Эта оценка в какой-то степени помогает определить роль Финляндии во Второй мировой войне. Во всяком случае, на правительственном уровне она не была ослеплена русофобией. Борьба против сталинского СССР была просто судьбой. Это была задача, которую пытались решить как можно лучше и эффективнее, в духе реальной политики.
В конечном итоге финны вышли из войны с минимальным моральным ущербом, как нация они не замарали себя больше, чем обычно бывает в таких случаях. Нет данных о широкомасштабных варварских акциях финнов против беззащитных людей. Среди русских ходили неопределенные слухи о том, что финский разведывательный отряд уничтожил военный госпиталь. Если это действительно имело место, то это действительно очень прискорбно. Но как бы то ни было, если сравнивать этот случай с тем террором, который вели русские диверсионные отряды, которые на сталинском жаргоне назывались партизанами, то следует признать, что в этом соревновании финны проиграли.
Конечно, на так называемом «низшем» обыденном уровне имели место неприятные инциденты, о которых предпочитают умалчивать. Ответственность за них несут прежде всего те, кто нажимает на курок. Если же мы все-таки будем говорить о финской политике на уровне нации, то оно, несмотря на всю русофобию, остается безгрешным, можно даже сказать — невинным. Финны не прибегали к массовым бомбардировкам, что, правда, при отсутствии необходимой техники было бы затруднительно. Премьер-министр Рюти в Зимней войне хотел бы иметь 100 самолетов, которые могли бы бомбить Питер. Возможно, было счастьем, что их не оказалось в тот момент, потому что искушение отомстить было велико. Счастьем можно считать также и то, что, например, Хельсинки весной 1944 г. бомбили так неумело, а отражали воздушные налеты так хорошо, что финского Дрездена не получилось.