Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 33)

Тем большим был удар для тех, кто узнал, что нападение на маленького соседа потребовало таких огромных жертв.

Плохим утешением были даже слова Молотова о том, что финны потеряли более 60 000 убитыми. Когда раненых насчитали около 250 000, то, по подсчетам Молотова, финская армия, насчитывавшая «по крайней мере 600 000 солдат», потеряла в войне более половины. Собственные потери Молотов оценивал в 48 475 человек. На самом же деле в финской армии на фронте было меньше 300 000 человек.

Человеческие жертвы с той и другой стороны — это самый трагический итог войны, и в ответе за них только советское руководство, а именно Сталин, который легкомысленно развязал безумную войну. Война имела и много других последствий, которые обсуждались уже в период перемирия как в Кремле и Петрозаводске, так и в Хельсинки. Следствием войны стало и то, что Берлин заинтересовался Финляндией, которая в свое время на основании соглашения между диктаторами была отдана СССР, но которая по известным причинам вступила в новый период своей истории не так, как предполагалось.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ: МОСКВА

Гений диалектики, имя которому Сталин, может все: соглашаться и отказываться одновременно, считать отрицательное положительным, положительное отрицательным, делать из победы поражение, а из поражения победу. Это было хорошо известно генералам, которые весной 1940 г. собрались, чтобы выслушать отчет своего хозяина и учителя о той войне, через которую они только что прошли. Они не могли знать, победили в ней или потерпели поражение, они не знали даже того, была ли война вообще. Все это решал и мог решить только гений диалектики, мнение которого никто не мог предугадать. Гражданам и товарищам было опасно ссылаться даже на слова учителя, так как то, что было сказано или сделано вчера, могло сегодня означать что-то совсем другое. Мог ли рядовой гражданин знать что-нибудь наверняка даже о прошлом, ведь при необходимости и прошлое могло измениться. Да оно, собственно, и находилось в состоянии постоянного изменения, ибо должно было отвечать требованиям современности.

В газетах превозносились блестящие действия Красной Армии и мудрая политика советского правительства. Но это еще ничего не значило, поскольку это были вещи, которые уже в силу их всемирно-исторического значения нельзя было не восхвалять. Генералы прекрасно знали, что по законам диалектики все имело оборотную сторону. Теперь у них была возможность познакомиться с ней.

Сталин действительно хотел коснуться вопросов, которые не поднимались или же освещались недостаточно. Одним из таких вопросов был вопрос о минувшей войне.

Таким образом, война с Финляндией все-таки была. Значит, речь шла о настоящей войне, а не о кампании или о военном конфликте. Это известие было очень важным для слушателей, и если им было разрешено делать записи, то они, конечно, записали это слово и подчеркнули его. Впоследствии это слово уже не использовалось публично. Для советских людей и иностранцев существовал такой уровень диалектического познания, который предполагал, что никакой войны не было: был только вооруженный конфликт, который путем военной кампании был быстро разрешен надлежащим образом.

Правильно ли поступили партия и советское правительство, объявив войну Финляндии? — спросил Сталин.

Этот короткий вопрос значил очень много. Он был связан с прошлым и означал, что советское правительство и партия объявили Финляндии войну. Этого никто из слушателей раньше не знал и не мог знать, так как в этом случае прошлое обретало совершенно новую форму и содержание. Что же касается существа вопроса — ошиблось ли правительство и, в особенности, партия, то ответ был абсолютно ясен: не ошиблись, они просто не могли ошибиться уже в силу своей всемирно-исторической роли. На другом уровне ошибка, может, и была бы возможна. Можно ли было избежать войны? — спросил Сталин и сам же скромно ответил: «Мне кажется, ее нельзя было избежать». Это объяснялось огромной значимостью Ленинграда. Там находилась почти треть всей оборонной промышленности страны. Кроме того, Ленинград был второй столицей страны. Что было бы, если враг захватил бы его и установил бы там буржуазное белогвардейское правительство? Это ведь было бы серьезным основанием для гражданской войны с советской властью. Можно ли было без содрогания слушать эти слова? Официально СССР построил социализм, и в таком обществе не могло быть антисоветских сил, ведь за коммунистов голосовало почти сто процентов населения. О какой же войне вообще могла идти речь? Мог ли социалистический народ за одну ночь стать буржуазным, оказавшись под буржуазной властью? Ответ на этот вопрос был только у одного человека. И только он мог бы ответить на него, если бы кто-нибудь мог его спросить.

Когда мирные переговоры не привели к результатам, пришлось объявить войну, — пояснил Сталин. Ленинград нужно было обезопасить.

Но была ли необходимость объявлять войну именно в конце ноября, и если была, то какая?

Этому нашлось объяснение. Европейские государства вели сейчас войну, были заняты ею. Если бы вопрос не решили сейчас, он мог бы оставаться нерешенным еще лет двадцать, и это было бы большой глупостью, политической близорукостью. А если бы страны Европы заключили мир, тогда момент был бы упущен. Это было бы непростительной ошибкой. Аудитория прекрасно знала, что политическая ошибка и преступление были сродни друг другу, отличало их только то, что первая была более значимой, а значит, и более серьезной. Таким образом, руководство избежало ошибки, то есть поступило правильно, начав военные действия сразу после прекращения переговоров. Теперь слушатели убедились и в том, что советское руководство целенаправленно и с серьезными политическими резонами именно тогда начало военные действия, которые рано или поздно все равно начались бы.

Для читателей газет правда состояла из легенд о выстрелах в Майниле и других историй о пограничных конфликтах, это была правда более низкого уровня, но она, конечно же, была правдой, а не ложью.

Итак, война была объявлена, и военные действия начались, — продолжал вождь. Была ли верной их организация? Почему войска наступали на пяти направлениях?

Так поступили потому, что было хорошо известно, что Франция и Англия помогали Финляндии, и в войне следовало подготовиться к любым неожиданностям. Целью была разведка, разведка боем, которая и есть настоящая разведка, — пояснял вождь. Слово «разведка» в советское время имело очень широкое значение. Оно относилось к сфере «политического управления», то есть тайной полиции. «Высшая форма» разведки означала глубокое проникновение в самую суть материальной действительности. Задача войск была не только военной, она имела еще и онтологический смысл, свой глубинный уровень. Таким образом сумели раздробить силы финнов и создать плацдарм для дальнейшего широкого наступления. Слушатели, конечно же, помнили, что в начале войны они получили приказ о быстром продвижении в очень сжатые сроки, но они понимали также, что то была правда оперативного уровня на тот момент, и она никак не могла потеснить более глобальную правду. Даже «архивные крысы» будущего не смогут этого сделать.

Почему же первоочередной задачей была разведка, а не массированное наступление по всем направлениям?

Потому, что было известно, что война в Финляндии будет очень трудной. Петр Первый воевал 21 год, чтобы отобрать у Швеции Финляндию, именно ту самую территорию, которую захватили сейчас, а также Кохтла-Ярве и Печенгу. Но Петр не получил Ханко, хотя и воевал 21 год. Трудные войны вели также и Елизавета и Александр I, и тактика была та же, что и сейчас: финны окружали, и финнов окружали. Это было известно, и потому приготовились к худшему и вначале захватили только ключевые позиции. На них и сосредоточили основные силы, но в запасе оставались еще большие резервы на тот случай, если бы вмешались другие страны. Но они не понадобились.

По словам Сталина, с самого начала войны финнам было предоставлено право выбора. Они могли выбирать одно из двух: либо пойти на большие уступки, либо получить правительство Куусинена, который выпотрошит их правительство.

И опять слушателям открылся новый уровень действительности. Государственный договор с Куусиненом, о котором так много писали газеты и говорили агитаторы, оказывается, был лишь условным и временным. Окончательное решение вопроса об освобождении финского народа решили отложить до переговоров с буржуазным правительством Финляндии, которое совсем недавно считали нелегитимным. Новым оказалось еще и то, что от Финляндии потребовали больших уступок в качестве альтернативы социалистическому народному правительству. Ведь Молотов официально заявлял, что условия были благородны и минимальны.

Что касается безопасности Ленинграда, то теперь этот вопрос был решен,

— сказал Сталин. Кроме того, Хельсинки сейчас находится под угрозой с двух сторон: со стороны Выборга и со стороны Ханко.

Одним из важных вопросов был и вопрос о том, почему после первых успехов военные действия развивались так плохо. Слушателям этот вопрос показался странным, ведь им только что было сказано, что наступление вовсе не входило в задачи, речь шла только о разведке боем. По мнению вождя, причина была в самонадеянности, которую следовало искоренить. Посчитали, что противника можно закидать шапками. Такой подход был неверен уже в принципе, ибо непобедимых армий не бывает. Это была, наверное, очень ценная информация для слушателей, которые ежедневно слышали и сами говорили о непобедимой Красной Армии. Генсек пояснил, что еще Ленин говорил, что армии, которые терпят поражение, учатся на этом. Поэтому нужно научиться не только наступать, но и отступать.