Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 35)

В тех условиях понимали, что демократия также — «и именно только она» — нуждалась в пропаганде, которая была противовесом тоталитаризму. Многие в Финляндии думали, что демократия не смогла ничего сделать для народа и что лишь там, где не жалели крови, а именно в Германии и в СССР, дела обстояли хорошо, согласно официальной информации, поступающей из этих стран.

С внешнеполитической точки зрения время «перемирия» было исключительно щепетильным. Публично нельзя было оскорблять Советский Союз, а также Германию или Швецию, которых во время войны и после нее в нашей стране сурово критиковали — первую за поддержку СССР, а вторую за то, что она тогда отказалась пропустить через свою территорию англо-французский вспомогательный корпус. О советизированных прибалтийских странах также надо было говорить чрезвычайно осторожно. Во время Зимней войны у широкой публики сложилось достаточно негативное отношение к Германии: в частности, ходили слухи о том, что немцы якобы активно участвовали в боях против Финляндии на Карельском перешейке. Теперь это отношение пытались преодолеть и даже пробудить к ней симпатии, что в какой-то мере проявлялось и в радиопередачах. Речь все-таки не шла о восхищении политической системой Германии. Английский посол в Финляндии г. Верекер весной 1941 г. в своем письме министру иностранных дел верно заметил, что финны вовсе не являются нацистами, но их поворот в сторону Германии был вполне ожидаемым, принимая во внимание их отношение к СССР, и это еще «подогревается провокационными советскими передачами на финском языке».

В Финляндии часто говорилось о теории «плывущего по течению бревна»²⁹, но, как заметил Охто Маннинен, не объясняли, что под этим подразумевали. Если под этим подразумевали картину причин начала войны, изложенную Рюти летом 1941 г., то надо сказать, что она утопила его, если оно когда-нибудь по-настоящему плавало.

Начиная с осени 1940 г. в Финляндии уже готовились к войне, так как мир был альтернативой лишь на кладбище. В эту войну вступали не по принуждению, а совершенно сознательно и с чистой совестью.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ: ПЕТРОЗАВОДСК

В воззвании, с которым КПФ выступила в начале Зимней войны, говорилось, что победа неизбежна, как реванш за «революцию» 1918 года, ведь сейчас «народу» поможет могучая Красная Армия. По всей вероятности, дело так и обстояло. Хотя армия Финляндии и сражалась героически, она через какое-то время не имела бы никаких возможностей. Лишь страх перед интервенцией союзников заставил Сталина отказаться от Финляндии. И даже это вряд ли было бы возможным, если бы сначала не удалось остановить Красную Армию.

Финляндия должна была благодарить Англию и Францию за то, что Куусинен не пришел в Финляндию в 1940 г. «потрошить нас», как красноречиво выразился Сталин на аналитическом семинаре по Зимней войне.

То, что история Финляндии получила такую неожиданную и несоответствующую сценарию форму, также заставило Сталина принимать множество новых решений.

Поскольку правительству Куусинена не смогли подарить большую часть Восточной Карелии в обмен на часть перешейка, как было заранее согласовано, следовало этот вопрос решать иначе.

СССР, который в корне отличался от хищных капиталистических и империалистических стран, не занимался захватом территорий, а, наоборот, мог даже дарить их, как, например, уже было решено в случае с правительством Куусинена.

Однако теперь дело обернулось таким образом, что лишь большая часть Выборгской губернии была «освобождена», да и то без участия народа Финляндии, а только силами Красной Армии, как говорилось с сожалением в марте 1940 г в последнем номере печатного органа правительства Куусинена. Если бы эту территорию присоединили к Ленинградской области, то это было бы проявлением чистейшего империализма, от которого, как всем известно, Сталин отрекся. В то время постоянно повторяли его фразу о том, что СССР не хочет ни пяди чужой земли. Возможным решением было бы включение завоеванной финской территории в состав Карельской Автономной Республики, но проблема была в том, что в этой республике только что был искоренен финский язык, так же как большая часть финнов. А кроме того, автономная республика была частью Российской Федерации.

Итак, еще раз был произведен коренной переворот в национальной политике Восточной Карелии. Весной 1940 г. была создана Карело-Финская Советская Социалистическая Республика, двенадцатая союзная республика, ставшая одной из равноправных союзных республик СССР. Она считалась (в Советском Союзе) юридически самостоятельной, имевшей собственную конституцию и все государственные органы. Союзная республика имела также право в любое время при желании выйти из состава СССР

Правда, Восточная Карелия такой чести не заслуживала, так как сам Сталин в речи по поводу Конституции 1936 г. говорил, что союзная республика должна отвечать трем условиям: численность жителей в ней должна превышать миллион человек, она должна быть пограничной, «чтобы возможность для отделения не оставалась просто буквой закона», и «национальная» часть населения в ней должна представлять явное большинство.

Теперь же получалось так, что новая республика отвечала только одному из этих условий: она располагалась на границе, жителей там было даже меньше полмиллиона, а национальное население было в явном меньшинстве: карелов было около 80 000, а финнов лишь несколько тысяч.

Название новой республики заслуживает особого внимания. Карелы и финны были в 1937 г. названы двумя абсолютно разными национальностями. Однако их родство совершенно неожиданно было признано Молотовым в его речи перед самой Зимней войной, а затем в государственном договоре, заключенном в самом начале войны, когда эти «кровные родственники» были вновь объединены согласно «их вековым мечтам». В ходе войны не заметно было никаких признаков того, чтобы собирались отказаться от нового карельского языка. Даже наоборот, министр по вопросам Карелии Пааво Прокконен (Прокопьев) приезжал в приграничную зону организовывать обучение на карельском языке и для карелов оккупированной Финляндии. И можно быть уверенными, что если Финляндия, руководимая Куусиненом, была бы более долговечной, то она стала бы, несомненно, трех- или четырехъязычной: помимо финского и шведского, там говорили и писали бы на карельском, а может, и на русском.

Так как Восточная Карелия не была присоединена к Финляндии, а финскость республики стремились всячески подчеркнуть, не оставалось ничего другого, как возродить там финский дух. Хотя вновь прибывших на жительство в СССР финнов было совсем незначительное количество, удалось население пополнить за счет финнов, живущих в других частях СССР и уцелевших от преследований. Поскольку финский язык был теперь национальным языком Карелии, что было по политическим причинам очень важно, то второй национальный язык, карельский, стал не нужен. Таким образом с ним было покончено.

Центральная газета Восточной Карелии «Советская Карелия», а также и многочисленные районные газеты, выходившие до весны 1940 г. на кириллице и карельском языке, начали теперь издаваться на финском или русском. С этого времени на карельском языке ничего не печаталось до самой перестройки.

Эта национально-политическая революция, которая была такой же бурной, как и запрещение финского языка в 1937— 38 гг. и введение карельского, была чем-то уникальным даже для истории СССР.

Такое национальное возрождение было явно следствием Зимней войны. В результате этой войны изменился статус финнов в СССР и, соответственно, научные представления о родстве финнов и карелов. Профессор Д. В. Бубрих, который в числе первых доказывал, что финны и карелы — это два разных народа и что финский язык в силу своего классового характера был буржуазным, в то время как карельский, будучи пролетарским, должен был уступать. Народ в новой республике был карело-финским, и его национальным языком был финский.

Еще совсем недавно этот взгляд расценивался как вредительство финских врагов народа, но теперь на это смотрели по-другому.

За всем этим стояло, вероятнее всего, то, что Финляндию теперь, рано или поздно, собирались присоединить к СССР, как того потребовал Молотов осенью этого же года во время своей поездки в Берлин. Разумеется, финский язык невозможно было ликвидировать, поскольку на нем говорило четыре миллиона человек, хотя Сталин в свое время и спекулировал мыслью о том, что отправит весь финский народ в Сибирь как свидетельствует маршал А. М. Василевский.

Следует отметить, что, несмотря на свое воскрешение в Карелии, финский язык не был восстановлен в своих правах в Ингерманландии. Проведенная там в 1937 г. ассимиляция финских деревень с русскими осталась в силе до сих пор, и в Ленинграде не стали издавать на финском языке больше ни книг, ни газет. Финский язык был теперь принадлежностью Карело-Финской Республики, хотя там финнов и сейчас было намного меньше, чем в Ингерманландии.

Для советской интеллигенции искусственность новой республики не осталась незамеченной. Согласно анекдоту, в Карело-Финской Республике было всего два финна: Наркомфин и Финкельштейн, впрочем, позднее заметили, что речь шла об одном и том же человеке.