Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 30)

В Финляндии, особенно в период Кекконена, утвердилась какая-то фатальная вера в то, что финны были совершенно особым, избранным народом, в отношении которого у восточного соседа никогда не было никаких плохих мыслей и намерений. Если кто-то все же будет утверждать, что десятки тысяч финнов не были бы убиты, если бы Красная Армия оккупировала страну, то в свете того, что мы знаем сегодня, ему придется найти действительно убедительные аргументы для подтверждения этого утверждения.

Очень символичным является то, что Зимняя война расценивалась КПФ как продолжение 1918 г. Но и Маннергейм сказал, что нынешняя война «…не является ничем другим, как продолжением нашей освободительной войны, ее вторым актом». Он также сказал, что финны сражаются за «Родину, веру и дом».

Это не было простой фразой. Родина и вера действительно были в опасности, и, хотя большевики уже отказались от мысли ликвидировать институт семьи, финская деревня с присущей ей хуторской системой оказалась бы перед серьезным испытанием.

У Маннергейма были серьезные основания для проведения параллелей с 1918 г. Тогда белая армия вела освободительную войну против русских, но уже тогда подчеркивалось, что воевали за веру, справедливость и законный порядок и против насильственного красного анархизма. В 1918 г. красные выступили против демократического, хотя и буржуазного правительства под лозунгом «демократической» революции, и эта же тема повторялась и в 1939 г.

Если бы Зимняя война прошла по планам Сталина, то есть была бы завершена в несколько дней, то осуществился бы и новый исторический сценарий для Финляндии. Финны были бы организованы на уничтожение друг друга, «эксплуататорские классы» были бы ликвидированы по инициативе представителей бедноты, и история Финляндии была бы переписана заново и изображалась бы как история классовой борьбы и национального освободительного движения, как уже предварительно и было сделано. Ее ключевыми моментами были бы эксплуатация народа Финляндии шведскими феодалами и борьба народа против них, что проявлялось, например, в дезертирстве из армии, бегстве в Саво, то есть по другую, восточную, сторону границы, различного рода бунтах и восстаниях, из которых самым блестящим, конечно же, была Дубинная война под предводительством Яакко Илкки. От «шведов» спаслись бы «трудящиеся» рыбаки и прочие неимущие. Русофильство и контакты с Россией поднялись бы в цене до неслыханных размеров, также и в царское время. В таком духе трактовка истории Финляндии и развивалась в Советском Союзе по инициативе В. В. Похлебкина и И. П. Шаскольского.

Если бы военное решение было быстрым, то за рубежом приняли бы сталинскую концепцию Зимней войны и можно не сомневаться, что и в Финляндии вскоре многие поверили бы в нее. С другой стороны, следует отметить, что, например, в Эстонии в 1970-е гг. молодежь намного меньше верила в сталинистскую трактовку истории, чем в Финляндии, но это происходило уже в 1970-х гг., которые можно считать периодом агонии сталинизма в СССР.

Зимняя война длилась чуть больше трех месяцев. Несмотря на это, она была очень интенсивной и имела все признаки тотальной войны.

К счастью для Финляндии, нападение СССР не было полной неожиданностью, и к нему было время подготовиться в течение двух месяцев, с того момента, когда Финляндия 5 октября 1939 г. получила из Москвы приглашение направить туда своих представителей для переговоров «по конкретным политическим вопросам», то есть, как оказалось, по поводу размещения военных баз. На это требование правительство Финляндии не намеревалось соглашаться, поскольку их не без основания считали первым шагом в сторону советизации всей страны. Парламент и политические партии единогласно поддержали правительство. Подчеркивая свою решимость, Финляндия объявила о мобилизации армии и осуществила и другие широкие подготовительные мероприятия, к которым относилась и добровольная эвакуация определенных территорий. Только из Хельсинки сразу же после получения приглашения на переговоры выехало около 100 000 человек.

Опыт первой мировой войны показал, что в тотальной войне очень важно активизировать общественное мнение и заботиться о создании настроения. Это понимали и в Финляндии, где с конца 1930-х гг. вооруженные силы занимались подготовкой офицеров резерва для пропагандистской работы.

Общее национальное бедствие пробуждало повсюду чувство солидарности и необходимости защищать свою страну. Получившее широкую известность выражение «дух Зимней войны» родилось еще накануне войны. Как заметил Сампо Ахто, проанализировав материалы по опросу общественного мнения, именно среди глубоких слоев населения дух был несгибаемым и отражал девиз «Ни одного подводного рифа!». Руководство страны смотрело на вещи более реалистически и было готово отдать острова в Финском заливе, так как

Речь идет о переселении крестьян в Саво, прежде всего в XVI в. считало, что они не выстоят против Краснознаменного Балтийского флота. Народ же как раз и боялся того, что политики пойдут на уступки.

Но так не случилось, слишком маленькие уступки в Москве не принимались и ставший единым политический фронт Финляндии не развалился: требования СССР не стали внутренним яблоком раздора, и все просто ожидали, что будет дальше.

Очень значительную роль в поддержании морального духа населения играла созданная студентами АКС организация «Безопасность страны» (Maan Turva), которая занималась выяснением настроений и влияла на них, составляла радиопередачи. Прежде всего она стремилась поддерживать веру в обороноспособность и развеивать панические настроения, но также важной частью ее деятельности стало стремление к преодолению пропасти между рабочими и работодателями. Ее шведскоязычной параллелью стала организация «Отечественный фронт» (Hembygdsfronten). Этот факт свидетельствует, что языковой вопрос, который еще недавно был предметом споров в студенческих кругах, теперь отступил на задний план. Студенты вновь стремились к объединению с рабочим движением, и теперь им это удалось. Перед смертельной общенациональной опасностью споры отступали, и почти во всех сферах жизни наблюдался консенсус.

Влиять на настроения большой группы людей в течение почти двух предвоенных месяцев было очень трудно. Помимо того, что около трехсот тысяч человек было призвано в действующую армию, еще около двухсот тысяч гражданских лиц было эвакуировано из городов и пограничных районов. Таким образом, изрядное количество людей, оторванных от привычного окружения и живущих на временном поселении, оказались потенциально готовыми к восприятию слухов и вражеской пропаганды. Но настроения в стране, по данным организации Maan Turva, в целом оставались положительными, и политика правительства в основном встречала единодушную поддержку. Правда, высказывались также мнения, что новости односторонни, и поэтому часто слушали зарубежные радиостанции. Также эвакуированные начали со временем терять терпение и сомневаться в целесообразности этой меры. Незадолго до начала войны, 22 ноября, добровольно эвакуировавшиеся уже получили официальное разрешение вернуться домой, и школы опять начали работать. Правительство уже готовилось объявить демобилизацию, так как угроза войны, казалось, миновала.

Утром 30 ноября 1939 г. СССР начал массированное наступление на всех фронтах. Хельсинки и некоторые другие города бомбили. Несмотря на двухмесячное чрезвычайное положение, нападение было неожиданным, так как во второй половине ноября посчитали, что кризис миновал, поскольку со стороны СССР не поступало никаких новых требований и предложений по поводу продолжения переговоров.

После неуклюжего предлога в виде пограничного конфликта (который очень сильно напоминал распространяемую Германией историю о нападении поляков на немецкую радиостанцию) Сталин был готов бросить на маленького соседа всю мощь «блестящей и непобедимой Красной Армии».

Гитлеровский блицкриг в Польше основывался на хорошей мобильности и массированных бомбардировках. На Карельском перешейке, согласно планам Ленинградского военного округа, тоже собирались завершить все за 8—10 дней, после чего наступление на Хельсинки пошло бы без всякого сопротивления. Ведь не зря пакт Молотова — Куусинена должны были ратифицировать в Хельсинки «как можно быстрее».

Совершенно очевидно, что Сталин ждал от финской операции показательного успеха, который можно было бы сравнить с блицкригом его нового друга Гитлера. Всем известно, что вождь с большой иронией отнесся к предупреждению начальника генштаба Шапошникова о том, что эта операция потребует огромных усилий. Тот же Шапошников еще в начале декабря предположил, что «маршевая скорость» должна была быть в Финляндии очень большой: 4–5 километров в день была явно недостаточной.

Итак, на границе Финляндии было сосредоточено огромное количество пушек, танков и другой техники. Советская авиация нанесла удар по финским городам с целью прежде всего уничтожить стратегические объекты. К несчастью, точность попаданий была очень низкой, и первые бомбы, которые предназначались для порта Хиеталахти, попали в Политехнический институт и находящееся за ним посольство СССР.