Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 26)

Атмосфера в преддверии возможного визита министра иностранных дел Финляндии в Москву не улучшилась, особенно когда летом 1935 г. начали депортацию населения из пограничных областей Ингерманландии. Это мероприятие, отмеченное печатью геноцида, затронуло ингерманландцев в еще большей степени, чем коллективизация.

Негативную реакцию со стороны общественного мнения в Финляндии невозможно было сдержать, и молчать было нельзя хотя бы потому, что там жили родственники депортированных. Но, как и прежде, СССР отвечал на все стары способом — нападками в прессе. Финляндию называли вассалом Германии, и кажется, что в своем иллюзорном воображении советские руководители действительно верили в это Финляндию поставили в известность, что в случае войны СССР может оккупировать ее территорию. Официально эту угрозу изложил Жданов в конце 1936 г.

Когда агрессивную советскую пропаганду и ее действительные или же вымышленные подозрения признали чрезвычайно опасными для ориентировавшейся на скандинавский нейтралитет финской политики, министр иностранных дел Холсти вынужден был поехать в Москву, где он оказался во время второго крупного показательного процесса, но еще до начала пика террора 1937 г.

В результате этого визита отношения между соседними странами действительно улучшились, и Холсти говорил даже о положительной роли Ленина в приобретении Финляндией независимости.

Чистки партийного и административного аппарата получили неслыханный размах осенью 1937 г. Они уже не ограничивались отдельными людьми, а распространялись на целые категории населения.

Как в Комиссариате иностранных дел СССР, так и в других учреждениях каждый чиновник должен был проявлять свою «бдительность» всеми возможными способами, а в данный момент это означало разоблачение происков Германии и их прислужников-троцкистов, а также их выискивание повсюду, включая и собственное учреждение. При массовых чистках сочинялись бесчисленные шпионские байки и истории о планах по развалу СССР. В качестве агрессоров назывались, как и раньше, все соседние страны, как на востоке и на юге, так и на западе. «Шпионов, вредителей и диверсантов» следовало вырывать с корнем, особенно на окраинах, от Восточной Карелии до Армении, Узбекистана, Казахстана и Бурятии. Политическое мышление, которое в СССР находилось всегда, с самой революции начиная, в смирительной рубашке ленинского «научного» анализа, теперь окончательно деградировало. Официальное мировоззрение было выражено в известном «Кратком курсе истории ВКП(б)» 1938 г., в котором мир рассматривался через призму борьбы «генеральной линии» партии и противостоящей ей бесконечной и все покрывающей конспирации. На основании имеющихся у нас материалов мы можем сказать, что высшее руководство СССР само верило во все это.

Правоохранительные органы СССР распространяли, в числе прочего, и информацию о крупном заговоре, за которым стоит Финляндия и целью которого является отнять у СССР Восточную Карелию с помощью тамошних коммунистов-эмигрантов.

Таким образом, в Восточной Карелии был уничтожен весь руководящий слой финской эмиграции, а заодно и финский язык. На финском языке с 1938 г. ничего не издавалось. Финноязычное обучение ликвидировалось и в Восточной Карелии, и в Ингерманландии. Вместо этого национальным языком Восточной Карелии стал карельский язык, имевший письменность на основе кириллицы, на которой, по воспоминаниям современников, никто писать не умел, да и чтение вызывало большие трудности. В Ингерманландии финский язык был запрещен и литература уничтожена, и никакого национального языка взамен предложено не было. Более ста тысяч финнов оказались лишенными прав на национальную культуру.

Эти меры, которые сопровождались депортациями и смертными приговорами, были отмечены печатью геноцида финнов в России.

СССР, который в силу этих, а также многих других подобных причин должен был бы сидеть в Лиге Наций на скамье подсудимых, вел себя агрессивно по уже знакомой схеме и стремился к роли всемирного жандарма. Среди западной интеллигенции нашлось немало «полезных идиотов», которые верили, что народный фронт сделает СССР настоящей опорой и зашитой изменившейся «демократии», а также его образцовым представителем. В Финляндии же представлению об СССР как о поборнике демократии и прав человека никто не верил. Критически настроенная интеллигенция культурных кругов Финляндии вряд ли была выше, чем в других странах Европы, но она располагала материалами, которые слишком хорошо говорили за себя.

В Лиге Наций СССР выступал также в качестве апостола коллективной безопасности и саботировал попытки напуганных маленьких стран прибегнуть к нейтралитету. В рамках принципа коллективной безопасности Лигу Наций можно было использовать для того, чтобы страны-участники не могли бы оказаться вне европейской войны, если таковая начнется.

Сталин, замыслы которого исполнял весь государственный механизм, придавал особое значение гарантии надежности. Доверие Сталина в его ближнем окружении гарантировалось многочисленными чистками, мерами безопасности и заложниками. В международной политике Сталин доверял лишь штыкам Красной Армии, которая теперь была очищена от старого офицерского состава. Документы, подобные подписанным пак там о ненападении, его не интересовали. В мире Сталина ни то не мог быть нейтральным. Впрочем, и согласно уставу Лип Наций ее члены не имели права на нейтралитет, все они были обязаны принимать меры против агрессора, а также позволять союзникам продвижение через свою территорию.

Бельмом на глазу советского правительства была Финляндия, которая после уроков Абиссинии вместе с другими северными странами объявила о своем праве на нейтралитет. Согласно сталинистской логике, нейтралитет, если он не соответствовал интересам политики СССР, был «объективно» на стороне интересов противной стороны, то есть Германии. После событий в Абиссинии маленьким странам стало особенно ясно что Лига Наций со своим уставом не является гарантом безопасности. Совсем наоборот, она могла стать для них смертельной ловушкой.

В отношении Финляндии СССР посчитал целесообразным предложить по каналам НКВД военное сотрудничество. Финское руководство долго и основательно изучало предварительные предложения, переданные эмиссаром Сталина, резидентом НКВД в Финляндии Борисом Ярцевым (Рыбкиным). Основной целью этого предложения было установить контроль Красной армии над территориальными водами Финляндии.

Однако Финляндия в 1930-х гг. не заключила со сталинским СССР предложенный Ярцевым пакт, подобный подписанному впоследствии Договору о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Она также не согласилась весной 1939 г. отдать острова в Финском заливе, хотя там проживало всего около трех тысяч человек.

Чем же было вызвано это упрямство? Было ли причиной высокомерие министра иностранных дел Эркко или вообще отсутствие чувства реализма, что было характерно для всех руководящих кругов страны, за исключением, может быть, Маннергейма? С перспектив периода правления Кекконена и с точки зрения политиков умудренных опытом позднейшей истории выдвигались иногда и такие критические взгляды на внешнеполитическое руководство Финляндии.

Если рассматривать это с чисто внешнеполитической стороны, то сдержанность Финляндии можно объяснить тем, что она хотела держаться подальше от основных противоречий между великими державами. Было решено придерживаться официальной внешнеполитической линии страны, скандинавского нейтралитета, который был бы уничтожен этими уступками.

Завоевание доверия Сталина означало бы не больше и не меньше, как присутствие частей Красной Армии в Финляндии, а такого желания ответственные круги не имели.

Объяснять подобное нежелание какими-либо дополнительными факторами нет никакой необходимости, так как оно совершенно естественным образом отражает поведение независимого государства.

В Финляндии к СССР и к существующим там порядкам относились очень настороженно, так как у них было более реалистичное представление об этом, чем в Европе вообще.

Реакция общественного мнения на передачу территорий была бы для правительства страны тяжким грузом. Как, например, можно было объяснить широкой общественности переселение жителей с островов Финского залива^{24 25}? Ведь весной 1939 г. не было еще по-настоящему даже никакой угрозы войны для Финляндии, она существовала лишь как спекулятивная возможность. Тогда за что же Финляндия должна была бы одаривать Сталина?

Крепкие задним умом считали легкомысленным поступком то, что весной 1939 г. министр иностранных дел Эркко посчитал невозможным передать эту территорию СССР, особенно «перед выборами». Было бы все же интересно знать, как широкая общественность прореагировала бы на то, что три тысячи финнов были бы выдворены со своих насиженных мест, которые были бы потом отданы соседней державе, о характере которой и об отношении ее к финнам хорошо было известно народу за границей и который имел об этом совершенно определенное и обоснованное представление. Советская сталинистская историография писала в этой связи об измене финской социал-демократии. Она и правда имела свое собственное мнение о политике народного фронта, отличавшееся от мнения многих европейских братских партий.