Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 39)
— Ой! — зацепившись ногой за поваленный ствол дерева, скрытый под снегом, Мось-нэ всё же не удержалась на ногах и упала.
— Я выиграла, я выиграла! — Пор-нэ носилась по сугробам, не в силах остановиться — так хорошо и радостно ей было.
— Ладно… фух… твоя взяла, — Мось-нэ досадливо поморщилась: она всегда была сильнее сестры и думала, что справится с такой игрой лучше. — Но ты должна всем нам за Лопаша, так что могла бы и вернуть шар.
Вся радость от этих слов мигом покрылась коркой льда. Пор-нэ хотела что-то сказать в ответ, но только растерянно оглянулась, чувствуя, как не хватает воздуха. Ком встал в горле, а на глазах навернулись жгучие слёзы, стоило только вспомнить бедного Лопаша… Девочка осела в сугроб и горько заплакала.
— Эй! — Мось-нэ сердито дёрнула себя за пушистую челку. — Ну перестань, я не хотела!
В ту ночь, когда они поссорились, Пор-нэ убежала в лес, где уже потихоньку разыгрывалась метель. Никто на это не обратил внимания — ну, остынет немножко и вернётся. А вот Лопаш заволновался. Его чуткие уши ловили малейший шорох, свист от каждого порыва ветра за окном, ледяной перестук снежинок по стеклу. В конце концов, он сорвался с места вслед за девочкой. Следы уже начало заметать снегом, только ему и не было нужды что-то высматривать, он чувствовал всё сердцем. Наверное, в какой-то момент это большое сердце и не выдержало… Он успел найти Пор-нэ и довести её до порога, а потом просто тяжело опустился в снег и больше не встал.
С той поры девочки ссорились по каждому пустяку, пока однажды Мось-нэ не сказала, что это сестра виновата… И вот сейчас повторила свою ошибку! Она же прекрасно знала, что Пор-нэ молча корит себя за случившееся и переживает это в душе, как маленький конец света. Но язык, словно рассерженную змею, так сложно удержать!
— Это не так, слышишь? Я сказала сгоряча! — Она обхватила сестру руками, прижимая к себе. Сколько раз корила себя за эти слова, и надо же снова напороться на ту же корягу!
— Нет, я виновата… — Пор-нэ давно это чувствовала, но когда сестра проговорила вслух, то просто сильно испугалась: одно дело трусливо замалчивать свою вину, другое дело, видеть, что о ней все знают. — Он из-за меня пошёл в лес, там было так холодно, ветер кусал щеки, а варежки покрылись льдом. Я лежала в сугробе и думала, что у меня больше нет сил двигаться. Я смотрела на снежинки, на их танец — взглядом давно заблудилась… Меня больше нигде не было. Если бы не Лопаш… В той темноте я уже не знала, кто я и зачем куда-то идти.
— Пошёл из-за тебя, — Мось-нэ натянула ей капюшон глубже на голову: после подвижной игры легко застудиться. — Но ушёл к звёздам потому, что был очень стар. И сам душой стремился в небо. Так что отпусти это…
Пух маленьким тёплым языком облизывал лицо Пор-нэ, весь лес вокруг замер и затаился, боясь спугнуть момент. Да или нет? Кто сделает шаг навстречу… и сделает ли? Копить обиды можно долго, прятаться можно долго, но разве от этого станет легче?
Мось-нэ глубоко вдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение и боль, потянула сестру за руку:
— Пойдём домой. Нужно уже ели наряжать. Праздник на дворе… Пойдём домой.
Ночью на небе взошла полная луна — сильная, яркая, как никогда. Ели щеголяли новыми нарядами, сверкал бисер в молочных лучах. То там, то здесь можно было разглядеть следы зайцев, лис, волков… Лес словно ожил, стряхнул оцепенение и холод. Из домика сестёр на краешке бледно-золотистой земли доносились восхитительные ароматы мяса и трав, чая и сладких пирогов. В этот праздник они решили никого не звать, им нужно было побыть вместе, отпустить все обиды и оставить прошлое в прошлом. В конце концов теперь уж точно никто не потеряется в темноте.
— А где ты нашла мою варежку?
— Ты не поверишь, дело было так…
Ольга Любимая
Бабушке жить по-своему (не) разрешается
— Плывём, пожалуйста, — на английском произнесла Степанида и показала движение.
Ученики бегали и «гребли», наталкиваясь руками друг на друга.
— Стоп, пожалуйста, — педагог наблюдала, как все, кроме Дениски остановились. Он рассекал вприпрыжку, не обращая внимания на её слова и застывших одноклассников.
— Дэнис, финиш! — Степанида рассмеялась и помахала перед внуком рукой. Ученики, стоявшие к нему ближе всего, хихикнули.
Дениска тряхнул головой и показал крупные желтоватые зубы:
— Я чемпион!
— Неправда, — на русском закричал Афоня и растолкал одноклассников, — я добежал, тьфу, доплыл первым!
Педагог перестала улыбаться, подправила седые локоны и присела на краешек стола:
— На английском, пожалуйста, Квилачёв.
Она с первого урока говорила исключительно на изучаемом языке. Ученики волей — неволей запоминали слова и, краснея и запинаясь, включались в диалог. Афанасий бормотал: «правый, впервые, плыть». Степанида поморщилась: с утра ныл правый бок. Она старалась не придавать этому значения, но к последнему уроку боль усилилась. Школьный звонок прервал мучения. Педагог напугала школьников итоговой контрольной — как раз перед каникулами, — и отпустила класс на перемену.
Переждав, пока поток учеников схлынет, в дверь вошла молодая женщина с пуховиком в руках.
— Стэси! — педагог услышала шаги и пошла навстречу дочери, аккуратно приставляя правую ногу.
Настя обняла мать и присела за первую парту. Огляделась. На окнах красовались бумажные снежинки, а над доской висела мишура.
— Красиво у вас.
— Дети делают вид, что жутко взрослые, а на самом деле верят в Деда Мороза и чудеса. Видела бы ты, как они класс украшали, — Степанида вернулась к столу, пролистнула журнал и вытащила сложенный листок бумаги в клеточку. — Дениска письмо написал. Монстра какого-то с трубками просит. Ищи, Дед Мороз.
Настя пробежала глазами текст, улыбнулась и убрала в сумочку. Подошла к доске и, не глядя на мать, стёрла мел:
— Иногда мне кажется, что и я до сих пор верю в чудеса. Мне повышение предложили. Перевод к иностранным партнерам. Зарплата, командировки, бонусы. Здорово?
Настя отложила тряпку и повернулась. Степанида просматривала рабочие тетради, часть из них складывая в портфель.
— Ты заслужила, — улыбнулась мать.
— Мне помощь твоя нужна, — дочь запнулась. Речь проговаривалась сотни раз, но в действительности слова звучали наиграно. Настя вздохнула. — Раз в квартал стажировка по две недели. В Праге.
— Поистине величественный город, — кивнула головой Степанида. Она открыла шкаф и посмотрела в зеркало: лёгкими движениями постучала по морщинкам вокруг серых глаз и пригладила бровь.
Насте тяжело давалось дыхание, она сжала руки:
— За Дениской присмотришь?
— Бо́рис уходит в море, — понимающе кивнула Степанида. Настя подошла к матери и смотрела на её отражение.
— Только в этот раз! Дальше решим. С этой работой мы в два счета загасим ипотеку, — голос дочери сорвался на шёпот. — Да и тебе будет о ком заботиться.
— Степанида Евгеньевна, отвлеку вас? — с порога донесся елейный голос. В дверях стояла Нина Григорьевна, замдиректора по учебной работе.
— Троянский конь, — пробормотала Степанида. Она достала из шкафа белое пальто с рыжим лисьим воротником и кивнула Насте: — Убегаю на конференцию, позже решим.
— А кино? — Настя на ходу накидывала пуховик. — Дениска ждет тебя! Сегодня последний сеанс.
— Час от часу не легче, — Степанида закатила глаза и выбежала из класса.
Настя отправилась искать сына, а Нина Григорьевна отмеряла большие шаги, чтобы поспевать за летящей Степанидой:
— У меня маленькая просьба. Сразу после праздников начинается проверка. Можете это время вести уроки в соответствии с учебным планом?
Степанида улыбнулась, директор сама не решилась на разговор, подослала атташе. Педагог вальяжно размахивала портфелем, не слушая атташе: краска со стен облупилась, стенд криво висит, слишком много рекламных буклетов.
— Разногласия с органами могут привести к осложнениям, — Нина Григорьевна исчерпала последний плаксивый аргумент и перешла в атаку.
Степанида замедлила ход. Она повернулась и взглянула на Нину Григорьевну, как на заядлого двоечника, цитирующего Байрона в оригинале.
— Милочка, ни для кого не секрет, что я хоть сегодня без излишних затруднений готова оставить этот светлый дом, — нос Степаниды задрался высоко вверх и мелко дрожал, поддерживая хозяйку. — Меня приглашали в Посольство!
Замдиректора скривила рот. Во-первых, в центр, который открыл служащий посольства. Помнила она и то, что Степанида и Бусманов ещё в прошлом учебном году разругались без возможности взаимного прощения.