Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 41)

Отец погиб восемь лет назад в аварии, мать горевала, а потом понеслась вихрем по жизни. Она работала, пока охрана не закрывала школу, участвовала в образовательных проектах, её приглашали на свободный график в самые известные центры. Знакомые и знакомые знакомых упрашивали стать репетитором их детей. В итоге учеников стало столько, что Степанида отказала всем. Но убедила директора дать ей внеклассные часы для дополнительных занятий.

Степанида обязательно приезжала на выходные, но в рабочие дни они виделись редко. Настя спрашивала, не устаёт ли она. Мать отшучивалась, что жизнь оканчивается отдыхом. Дочь обрадовалась, что мать прикрепится к кому-то, остановится.

— Рада за тебя, — Настя обняла мать и смахнула слезу.

— Как ты сентиментальна, — Степанида с удивлением смотрела на дочь. — Я ещё не просматривала документы.

Настя с непониманием уставилась на мать:

— Брачный договор составляешь?

Рот Степаниды приоткрылся, глаза округлились. Она вскочила со стула:

— Я? С Бусмановым?

— Ты же сама сказала, — Настя нахмурилась и попыталась вспомнить точные слова матери.

Степанида зашлась безудержным смехом. Она терла глаза и постукивала по столу. Только вернувшаяся боль погасила радость и заставила сжаться. Степанида отдышалась и выдохнула:

— Я буду у него работать.

Брови Насти взлетели, она пыталась осознать, что это значит для неё. Сердце стучало, она отхлебнула остывший чай в надежде успокоиться:

— Уходишь из школы?

Степанида увлеченно описывала плюсы предложения Бусманова, перескакивая на свои идеи и планы. Правую руку она прижимала к себе, а левой рисовала в воздухе картины будущих занятий.

Настя спрыгнула со стула и отчеканила:

— А как же я? Моя работа? Мои планы?

Степанида махнула рукой:

— Решим вопрос. Дениска может и дома посидеть, не маленький.

Настя подошла к окну, отодвинула занавесь и ловила струйки ветра из форточки.

— Нет, мама, — Настя покачала головой и оперлась на подоконник, — он ещё маленький. Им нужно заниматься, за уроки загонять, про ужин напоминать. Да смотреть, чтобы он провода в розетку не засунул в качестве эксперимента.

— На работу возьму, — у Степаниды зашумела голова, она прижала ладонь к виску: — Там много людей, не заскучает.

— В этом всё дело, — Настя горько смотрела на мать, — не заскучает. Тебе нужна толпа, гул, шум. Только бы не быть одной, не быть дома.

Степанида прошептала, тяжело дыша:

— А что мне дома делать?

— А что делают все бабушки? — голос Насти сорвался. — Вяжут, цветы растят, к внукам в гости ездят. Мы всегда тебе рады.

— Особенно, когда в командировку нужно, — едва слышно отозвалась Степанида.

— Вот в чём дело! — выкрикнула Настя. — Да мы и без тебя справимся. Я надеялась, тебе понравиться сидеть с Дениской и ты угомонишься!

Степанида откинулась на стуле, прищуривая глаза. Настя механическими движениями убирала со стола: чашки позвякивали о блюдца, ложка упала на пол, но осталась незамеченной.

— А Бусманов? — дочь швырнула посуду в раковину. — Я в новостях читала, его школа разваливается. Никто не идёт к нему.

Настя хлопнула по крану, выключая воду. Повернулась к матери: Степанида лежала на руках, перекрещенных на столе.

— Да выслушай меня! — Настя взвизгнула и потрясла мать за плечо.

Степанида завалилась вправо и рухнула на пол. Ноги запутались, стул упал сверху, издавая протяжный металлический звон. Ему в тон дзинькнули салатницы на столе.

— Мама! — Настя отбросила стул и пыталась поднять Степаниду. — Мама! Мама!

Настя кричала в исступлении, прижимая к себе мать. К ней присоединился тоненький голосок Дениски, застывшего на пороге.

— Скорую, надо вызвать скорую. — Настя смотрела по сторонам, боясь отпустить мать.

Дениска вылетел из кухни. Настя дотянулась до полотенца, сдёрнула его с крючка. Она соорудила подушку и подсунула под голову Степаниде. Опираясь на стены, Настя вышла в зал. Она смахнула подушки с дивана, перерыла сумочку.

— Да где этот грёбаный телефон! — Настя принялась скидывать вещи с полок. Статуэтки, фотографии, свечки падали. Фарфор и стекло стонали. За спину потянули, но Настя в ярости добралась до книжной полки.

— Мама, да возьми же! — побледневший Дениска отпустил футболку Насти и протянул свой телефон.

Настя размазала слёзы. Поймала прыгающие на экране цифры. Гудки тупой болью отстукивали в голове.

Операция шла третий час. Дениска спал на потёртом кресле, поджав ноги. Настя вглядывалась в окно в надежде увидеть звезду. Любую, хоть самую крохотную. Небо плотно укуталось облаками и не выдавало своих жителей.

Разрыв аппендицита. Доктора убеждали, что у пожилых людей боль становится незаметной. Настя перевела взгляд на фонарь, смотрела, пока перед глазами не пошли белые пятна. Видения не уходили: мать хмурится, мать прижимает бок, мать сидит сжавшись.

За спиной закашляли. Настя обернулась и скривилась. Посреди помещения стоял Дед Мороз. В тоненьком затёртом пальтишке, не с такой уж и длинной бородой и маленьким голубым мешочком.

— С наступающим, — прошептал он, чтобы не разбудить Дениску, — счастливого Нового года!

Из глаз Насти побежали слёзы, и она лишь кивнула.

— Подарок загадывали? — казалось, мужчина совсем не обращал внимания на её состояние.

Настя помотала головой.

— Тогда самое время, — приятный низкий голос успокаивал.

— А вы мне дадите карамельку? — прохрипела Настя, кивая на маленький мешок. — Или пообещаете, что подарок будет под ёлкой?

Дед Мороз улыбнулся и подмигнул. Настя улыбнулась в ответ и зашептала заветное пожелание.

Задорная мелодия телефона разлилась по фойе приёмного отделения. Насте обещали позвонить, как операция закончится. Она сглотнула ком, руки не слушались, голос осип: «Да?»

Дениска взлетел по ступенькам хирургического отделения и открыл дверь, пропуская Настю. Она остановилась, сжимая пакет новогодних подарков. Эти две недели она отвечала на звонки друзей и знакомых матери: рассказывала, что случилось, выслушивала многочисленные советы, как больной быстрее восстановиться, стоны родителей из школы, которые надеялись, что педагог скоро вернется к урокам. Степаниду давно перевели из реанимации в обычную палату, но навестить её разрешили впервые.

Настя подошла к охраннику. Замялась и, запинаясь, шепнула:

— А можно узнать фамилию вашего Деда Мороза?

Мужчина в форме почесал затылок, с недоумением уставившись на посетительницу.

— Того, кто дежурил в новогоднюю ночь, — Настя оглянулась на сына, но он рассматривал пожарный щит.

— Гражданочка, — с осуждением изрёк охранник, — у нас тут хирургическое отделение! Мы абы кого не пропускаем. — Он выпрямил плечи и задрал нос: — Не бывает у нас этих проходимцев.

— Зачем вы так? — расстроилась Настя. — Он совсем не такой.

Дениска отыскал, куда им идти, и вернулся за Настей.

Они зашли в палату. Две койки оказались свободными и без постельного белья, на третьей — у окна — лежала Степанида с вязанием в руках. Она облокотилась о подушки, видимо, собранные чьей-то заботливой рукой с пустых коек. На тумбочке стоял огромный букет кремовых роз, поставленных в трёхлитровую банку.

Степанида подняла голову и отложила спицы:

— Дениска, Настенька! — прошептала она и протянула руки.

Внук подбежал к бабушке и заметил, что из-под одеяла торчит трубка:

— Круто! Ты как монстр! Так всегда будет?

Степанида закашлялась и обняла Дениску. Внук поставил открытку, в которой весь класс написал пожелания. Он рассказал, что сегодня был первый урок английского после каникул. Ведёт его теперь Нина Григорьевна — такая скука! Афоня улюлюкал уже в середине урока. Тогда пришла замдиректора и включила музыку! И мяч достала! Но! Музыка — песенка про трёх поросят, а принимать подачу она совсем не умеет.

Настя сидела на стуле рядом с кроватью, улыбаясь и кивая невпопад. Дениска заметил кварцевую лампу и улизнул исследовать аппарат.