Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 29)
Пошатнувшись, небритый саданул кулаком по столу… И, тут же получив от Свирякова смачный удар в морду, отлетел в угол.
— Что такое?
К столику подошел Еремей Скарабеев, хозяин… Следом за ним сразу же подянулся и Сохновский. Сохатый…
— Ты что бузишь, Халюта? — глянув в угол, Сохновский недобро прищурился. — Чего к людям пристал?
— Это… это — люди? — размазывая по лицу сопли, пьянчуга попытался встать на ноги. — Это не лю-у-уди, Сохатушко… Это ж вертухай, мент… Вон тот бычара… Надо б спросить, Павел Петрович!
— Спросим… А ну, побожись!
— Да вот, ей-Богу! — сидя на полу, поспешно перекрестился Халюта. — Он, гад, меня еще при царе сторожил! В тюряге! А потом я его в ментуре видел. В форме!
Нехорошо улыбаясь, Сохатый уселся за столик и пристально посмотрел на Свирякова. Тот побледнел и, сглотнув слюну, сжал кулаки…
— Драку устраивать мы не будем, господин хороший, — негромко произнес Павел Петрович. — Дернешься — на куски порежем. Обоих! Ну, давай, рассказывай… Признавайся! С какой целью здесь?
— А можно, я за него скажу? — Иван Павлович светски улыбнулся. — Развею, так сказать, все ваши сомнения.
— Что ж, — бандит удивленно моргнул. — Попытайтесь. Только вот врать не советую.
— А вот к этому не вижу причин, — пожал плечами доктор. — Только… не много ли здесь лишних ушей? Что-то прям все на нас смотрят… Драки ждут?
— Правда ваша. Извольте! — Сохновский обернулся к хозяину. — Еремей Иваныч, распорядись.
Молча кивнув, Скарабеев вышел на середину зала:
— Товарищи! Господа! Конфликт исчерпан. Прошу сохранять спокойствие. Кушайте! Делайте вашу игру… Да! И вот, мадемуазель Алезия для вас еще споет… Правда, милая?
Зал грянул аплодисментами.
— Ну-у… мне, вообще-то пора… — девушка слегка зарделась. — Разве что последнюю песню… На бис. Что вы хотели бы, товарищи-господа?
— Милая мадемуазель! — Сохновский вдруг резко обернулся.
Сейчас закажет «Боже, царя храни!» — почему-то подумал Иван Павлович.
— «Последний нонешний денек», голубушка! Очень прошу.
Грянули клавиши. Взлетел в потолку голос…
Дослушав песню, Сохатый подозвал полового и вручил ему червонец:
— Отнеси певице! Жаль, сейчас не могу подарить букет. Ничего, в другой раз — обязательно.
— Славная девушка, — негромко промолвил Иван Павлович. — И поет замечательно! Кто она?
— Представьте, не знаю! — бандит неожиданно улыбнулся. — И даже не хочу знать! Обожаю, знаете ли! Некий… таинственный флер…
Чуть помолчав, Сосновский заказал водки и пристально посмотрел на доктора:
— Ну-с, господа! Вернемся к нашим баранам. К вам! Кажется, вы что-то хотели прояснить?
— Да, — Иван Павлович вытащил из кармана бумагу. — Я — доктор Петров. Эпидемиолог из Москвы, от Наркомздрава. Вот мой мандат… А вот товарищ Свиряков действительно милиционер. Приданный мне для личной охраны! Времена сейчас неспокойные… Сергей Фролович, удостоверение при вас? Покажите… Вот видите, уважаемый! Никаких тайн.
— Н-да-а… — задумчиво протянул Сохновский. — Значит, из Москвы… Эпидемиолог… Что, у нас эпидемии ищете?
— А знаете, да! — доктор развел руками. — Есть серьезные подозрения… Об «испанке» слышали?
— Так даже переболел! Дрянь редкостная.
— Вот видите! Я затем сюда и послан, чтоб это дрянь перебороть.
Половой принес водку в графине и еще одну рюмку, налил всем троим…
— С ментом пить не буду, не поймут, — усмехнулся бандит. — А с вами доктор, выпью. За здоровье… и за успех в вашем деле!
Иван Палыч пожал плечами. Выпили…
— И как же вы собираетесь «испанку» перебороть? — выдохнув, поинтересовался Сохновский. — Не такое простое дело!
— Да, не просто… Но у нас антивирусные препараты имеются!
— Анти-ви…
— Испанский грипп вызывают вирусы. Вот с ними мы и боремся! А еще — профилактика. Просто чаще мойте руки…
Иван Палыч вдруг потер переносицу и задумчиво посмотрел на собеседника. Сохатый был не простой бандит, а так сказать, бандитская элита! Такой мог много чего знать…
— Э… извините… не знаю вашего имени-отчества…
— Павел Петрович.
— Павел Петрович, еще забыл упомянуть… Знаете, иногда проявляются новые симптомы… Человек умирает с улыбкой на устах! Только улыбка… И больше ничего — ни кашля, ни температуры? Представляете?
— Более, чем кто-либо! — побледнев, прошептал бандит. — Именно так умер один мой хороший знакомый, однополчанин… Сергей Ильич Ковалёв. Тридцать шесть лет всего-то. Всю войну прошел… и на тебе! Именно так — с улыбкой на устах… с улыбкой… Эх, штабс, штабс… Ладно! С вами-то что делать?
Принимая решение, Сохновский задумчиво скривился:
— Вот что! Здесь вам нельзя. Подниметесь в номера… До утра там посидите! С вином, закускою… и, если хотите, с девочками. Еремей организует. Все! Честь имею, господин доктор!
Встав, бандит отрывисто кивнул и направился к бильярду:
— А ну! С кем в «американку» сгоняем? Рыжий! Ты еще пиджак свой не проиграл?
— Не-а, Павел Петрович!
— Ну, давай тогда… попытай счастья! Эх-х… После-едний нонешний дене-ок…
Освещенный керосиновой лампой номер оказался довольно узким и по-спартански обставленным: две солдатские койки, две тумбочки, стол, и в углу — железная вешалка. Засиженную мухами картину на стене — дурную копию «Трех богатырей» Васнецова — вряд ли можно было посчитать предметом роскоши. Как и сиротские ситцевые занавесочки на окне.
Постучав, в дверь заглянул половой:
— Чего изволите-с, товарищи-господа? Водка, вино, расстегайчики?
— А давай-ка, голубчик, чайку! Ну и к нему что-нибудь…
Распорядившись, Иван Павлович подошел к окну. В тусклом свете фонаря метнулась с крыльца чья-то быстрая тень… Отворились ворота.
Иван Павлович с любопытством вытянул шею: из ворот кто-то выводил мотоциклет! «Мото-Рев Дукс», первой модели! Не такой мощный, какой некогда имелся у доктора, и больше похожий на велосипед с забавным цилиндрическим баком на раме.
— Две лошадиные силы… километров шестьдесят в час… — с ностальгической улыбкой протянул доктор. — Эх, бывали когда-то и мы рысаками! А сейчас все «Минерва», «Минерва»…
— Вы о чем, Иван Палыч?
— Ага, смотри, смотри — заводит! А мотоциклист какой-то щуплый… Подросток!
Свиряков тоже подошел к окну и вдруг усмехнулся в усы:
— Это не мотоциклист, дорогой товарищ! Мотоциклистка! Вон, бедра какие… округлые. И талия имеется… А из-под шлема — волосы торчат.
— И впрямь!
Доктор и сам уже рассмотрел изящную девичью фигурку, затянутую в черную «мотоциклетную» кожу.