Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 28)

— Почему ж не явились? — Свиряков поставил рюмку на стол. — Вон, рыжий, в пиджаке. У бильярда трется… Кличка — Валет, а зовут — Валерой.

Рыжий как раз натирал кий мелом. На вид — лет шестнадцать, и прикинут неплохо. Клетчатый модный пиджак, полосатые брюки…

— На одежку не обращайте внимания, — хмыкнул Сергей Фролович. — Это его парадно-выходной костюм. А рабочая форма — лохмотья — осталась на старой мельнице… Да-а… ума не приложу, где с ним поговорить?

— Так здесь же, за столом, и поговорим! Да, Сергей Фролович… вас здесь не узнают?

— Узнают? Навряд ли, — мужчина повел плечом. — Я ж это… без формы. Да и в милиции не так и давно. Не успел еще примелькаться.

— Ну, будем надеяться… Если что — есть она задумка насчет вас… — потерев переносицу, доктор вдруг весело улыбнулся. — Вот что, Сергей Фролыч! Идите-ка, позовите этого Валеру сюда. Да-да, пригласите за наш столик. Скажите — человек из Москвы… Идите-идите! Все будет нормально, уверяю вас!

Пожав плечами, Свиряков поднялся на ноги… Доктор же тот час подозвал полового:

— Любезный! Нам бы еще водочки полуштоф!

— Сей момент-с!

Заметив на себе пристальный взгляд рыжего, доктор улыбнулся и помахал рукой.

Оба — шкет и милиционер — подошли к столику.

— Прошу вас, Валерий… Здравствуйте!

Иван Павлович протянул руку. Рыжий настороженно поздоровался. Здесь, вблизи, он выглядел еще моложе, и доктор запоздало подумал, что напрасно заказал водки. Поить подростка спиртным — такая себе идея.

— Я — Иван Павлович Петров. Доктор из Москвы, из Наркомздрава. Вот мой мандат…

— Верю, — поспешно бросил Валера.

Ага, догадался доктор — парень-то, похоже, неграмотный!

— Мы здесь испытываем вакцину…

Подросток вздрогнул:

— Дак это… На нас хотите, что ль?

— Нет, нет, — успокоил доктор. — Однако, ходить вокруг да около не буду. Скажу прямо — сегодня у нас из больницы сбежал не до конца обследованный пациент. Мальчик. Зовут — Матвей, может говорить о Боге. В полосатой такой курточке… Ничего такого страшного, но… нам бы его подлечить, да взять бы кровь на анализ.

— Говорит о Боге? — парнишка неожидан рассмеялся. — Исусик, что ли? Да, прибегал к нам. Саньки Мелкого дружбан. Бога вспоминал часто.

— Так он где сейчас?

— А я знаю? — развел руками гаврош. — Они с Санькой до мельницы не дошли. Раньше свалили, еще по-светлу. Да что мне какой-то Исусик!

— А куда они могли бы пойти?

— А я знаю? Санька про монастырь говорил… Может, туда. Он там зимовал как-то.

По какой именно монастырь шла речь, рыжий тоже не знал, да особо-то этим и не интересовался. Другим голова забита была. Впрочем, не так-то и много было монастырей в Спаске и окрестностях.

На улице, где-то рядом, послышался треск мотоцикла… Кто-то ехал… Верно, возвращался домой…

Все же поблагодарив беспризорника, доктор глянул на Свирякова:

— Ну, что же. Хоть что-то узнать. Будем искать. Много в городе монастырей?

— В самом Спасске — три, — тут же припомнил милиционер. — Один, правда, за рекой, а другой женский. Остается один — Большой Свято-Троицкий. Проверю!

— А за городом? Ну, так, чтоб можно было добраться.

— За городом? За городом — два. Ипатьевский, и Ферапонтова пустынь. Ипатьевский — на севере, в семи вестах. Пустынь — на юге. И подале, верст десять с гаком точно будет… И там лесом идти — тропу знать надо… Ну, что Иван Павлович… Домой пока не предлагаю — не на чем. А на своих двоих — далеко и опасно. Утром же подводы в город пойдут, на какой-нибудь да уедем! Часиков до восьми еще посидим. И лучше снять номер.

— Снимем, — рассеянно кивнул Иван Павлович.

Послышались вдруг звуки фортепьяно. Кто-то то ли настраивал инструмент, то ли разминал пальцы, наигрывая попурри из популярных классических мелодий. Доктор узнал Римского-Корсакова, Чайковского… Обернулся…

За фортепьяно сидела потрясающе красивая молодая девушка, блондинка с бледным, слегка вытянутым лицом и затуманенным взором, одетая в модное сине-голубое платье-трапецию с короткими рукавами, с меховой горжеткой на шее. Тонкие пальчики ее невесомо порхали над клавишами, пышны золотистые локоны растеклись по плечам водопадом.

Все разговоры вдруг разом прекратились. Даже шары перестали гонять. Лишь в соседней комнате все так же ругались картежники… Ну, так что же с них взять?

Красавица на миг замерла… ударила по клавишам… и запела…

Доктор почему-то ожидал что-то из репертуара Вертинского или Вари Паниной, но… Девушка вдруг запела классику — знаменитую «Песню Сольвейг» Грига. И как запела! Чистый звонкий голос ее то журчал, подобно весеннему ручейку, то взмывал прямо в стратосферу!

Что это было — сопрано, контральто, бельканто — Иван Палыч не знал, не чувствовал — поет девчонка здорово! И с такими голосами вообще-то в подобных притонах не место.

Хотя, репертуар у красотки оказался весьма разнообразным! Люди подходили, заказывали… В жестяную коробку из-под монпасье щедро летели купюры…

— А я институтка… Я дочь камергера… Я черная моль! Я летучая мышь

Порхали по клавишам пальчики. Уносился к потолку голос…

— Вино и мужчины — моя атмосфера! Приют мигрантов… О, свободный Париж!

Последние слова певицы утонули в аплодисментах. И, кажется, будто в трактире стало куда как больше народу. Специально послушать пришли?

На середину залы вышел осанистый бородач в бархатном коричневом пиджаке поверх синей косоворотки.

— Еремей Скарабеев, — шепнул Свиряков. — Один из братьев. Хозяин.

— Несравненная мадемуазель Алезия вновь поет для нас! — громко произнес Скарабеев. — Не стесняемся же благодарить, господа! Смелее!

В коробку вновь полетели деньги…

Какой-то изрядно запьяневший мужик в распахнутом в пиджаке, подскочив пианино, вдруг упал перед юной певицею на колени и попытался поцеловать ручку.

Сейчас скажет что-то вроде — «Пойдем в номера!» — почему-то подумалось Иван Павловичу.

Так и произошло!

— Пойдем… в номера! — облобызав девушку, пьяница ухватил ее за правое запястье. — Озолочу! С-сучка!

Красотка дернулась:

— Пустите! Мне больно! Ну, больно же…

К мужику тот час подошел Скарабеев, положил тяжелую руку на плечо:

— А ну-ка, не балуй! Огребешь.

Просто и, несомненно, доходчиво.

Пьянчужка что-то пробормотал себе под нос и, пошатываясь, направился к столикам… Вот остановился. Чуть постоял. Присмотрелся… Прищурился…

И неожиданно уселся за столик к доктору и милиционеру.

— Эй, товарищ! — возмутился Серей Фролыч. — У нас вообще-то занято!

— Занято, говоришь? — вызверился пьяница.

Неприятное небритое лицо его с близко посаженными букашками-глазами вдруг исказилось злобной гримасой:

— Что, вертухай? Думал, не узнаю, а?

Глава 14

— Думал, не узнаю? Ах ты, рожа…