Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 27)

— Дале по-темну поедем. Эх…

Переваливаясь на ухабах, коляска медленно покатила по ночной окраине, слегка раздвигая тьму тусклым желтоватым светом.

— Однако, скоро будем, — выглянув из-под поднятого верха, сообщил Свиряков. — Вы, товарищ доктор, это… Вперед не лезьте! Сперва я буду говорить. С шантрапой ведь как? Первым делом — в морду. А уж опосля разговор и пойдет.

Иван Павлович усмехнулся:

— А если не в морду?

— А если не в морду, так уважать тебя не будут, — уверенно хохотнул милиционер. — Не станут и разговаривать, да-а. Шантрапа — она шантрапа и есть. Беспризорники, одно слово!

— Ничего, скоро все под призором будут, — доктор поправил шляпу. — В Совнаркоме ими уже занялись. Товарища Дзержинского бросили на это дело. Значит — будет толк!

— Ох, скорей бы! — неожиданно обернулся возница. — А то ж никакого сладу с ними нет!

— Ничо! Скоро облаву сделаем, — заверил Сергей Фролович.

Иван Павлович одобрительно кивнул:

— А вот это — правильно! Вырвать подростков из криминальной среды. Сначала — в спецприемник — отмыть да немножко цивилизовать. Потом, кого куда. Кого — в спецшколу, кого — крестьянам, в семью, а кого в трудовую коммуну! У нас, между прочим, образован Совет защиты детей под председательством самого товарища Луначарского! А товарищ Дзержинский инициировал декрет о бесплатном питании для всех детей, независимо социального происхождения! Так что вот так вот, товарищи.

— Это… неужто и наших охламонов кормить будут? — снова обернулся извозчик.

Доктор отрывисто кивнул:

— Обязательно!

— Ага-а… — тряхнув бородой, кучер покачал головою. — Это как же выходит? Гусударство их — кормить, а они опять воровать да грабить? Мы енту натуру зна-аем.

— Перевоспитаем! — убежденно отозвался Иван Павлович. — Дайте только срок.

— А, коли не перевоспитаются?

— А тогда — в расход! — хмыкнув, Свиряков глухо расхохотался. — А что еще-то?

— Вот это правильно… Тпрру! Тпрру-у, Гидра…

Извозчик резко осадил лошадку на узкой площади меж вытянувшихся вдоль дороги бараков:

— Все, товарищи-господа! Приехали.

Едва доктор со Свиряковым выбрались из пролетки, как извозчик хлестнул лошадь и тут же укатил со всей возможной скоростью.

Иван Павлович настороженно осмотрелся. На площади росли тополя, клены и чахлые уже облетевшие кусточки. Кругом тянулись заборы и приземистые деревянные здания. В черном небе мерцали холодные звезды. Тонкий серебряный месяц завис над ветхими крышами, в призрачном свете его все казалось каким-то неживым, нереальным.

— Вон… — осмотревшись, Свиряков указал рукой. — Вон там… мельница. Там они.

— И как же мы туда пойдем? — негромко осведомился доктор. — Ноги переломать предлагаете?

— А мы на мельницу и не пойдем, — Сергей Фролович неожиданно рассмеялся. — И впрямь, ноги ломать только! В трактире они местном обычно в это время шарятся. Ну, старшаки их. Слышите музыку?

Иван Павлович прислушался:

— Да-а… граммофон кажется… «На сопках Маньчжурии»… вальс… А пластинку-то заедает!

— Ну, так идемте, — скупо улыбнулся милиционер. — В трактире нас не убьют, хозяину от того прямой убыток. А старшаков я укажу. Вот, только как с ними говорить будем, не знаю… Ладно, придумаем что-нибудь.

— А что с ними говорить-то? — доктор поправил шляпу. — Можно ведь просто спросить. Насколько я понимаю, беглец ведь им не сват, не брат и не друг. Скажут!

— Ну, пошли тогда…

За заборами вдруг вскинулись псы, провожая путников злобным истошным лаем.

«Трактир братьев Скарабеевых» — гласила освещенная керосиновым фонарем вывеска. У крыльца, прямо на земле, спал какой-то пьянчужка.

— Надо бы подобрать, — поцокав языком, озаботился доктор. — Не май месяц — почки запросто отморозит. Да и за своих сойдем… Так сказать — за социально близких.

— Это в шляпе-то?

— Ах, да…

Сняв шляпу, Иван Павлович нахлобучил ее на торчащий из забора кол и, взъерошив волосы рукой, склонился нал пьяным… — Ну что, Сергей Фролыч? Потащили! Эх-ма-а! Где наша не пропадала? Огни притонов з-заманчиво мигают… По воскресеньям и и по праздникам… пропала молодость моя!

— Хо! Веселые! — встретилась на пороге какая-то разбитная девица в городском платье и в ярком орловском платке оголенных плечах. — Ой!

Девица вдруг обернулась и крикнула в прокуренный зал:

— Павлуша! Игорька притащили…

— Так он что же, не дошел? — от бильярдного стола обернулся мужчина лет тридцати пяти. Смуглый красавец-брюнет с напомаженной челкой и с небольшими — полоскою — усиками, в синем бостоновом костюме и дорогущих лаковых туфлях. На шее его поблескивала изящная золотая цепочка.

— Не дошел, — улыбнулся Иван Павлович. — Прилег у крыльца да уснул. Как бы почки…

— Что ж… Спасибо, что дружбана нашего подобрали…

Обаятельно улыбнувшись, брюнет пристально осмотрел вошедших. Прямо пробуравил взглядом, совсем как молодой чекист Максим Шлоссер!

— Федосия, подбери Игорька…

— Да я уже, Павлуша…

— А вы… Вы кто ж такие будете, господа хорошие?

— Делегаты мы, — тут же отозвался Свиряков. — Сказали тут дешево можно заночевать.

— Делегаты? — брюнет вскинул глаза и неожиданно расхохотался. — А-а! На баптистский съезд? Так вы, верно, толстовцы? То-то такие добрые… Ну, проходите уже… Эраст, укажи столик.

— Сей момент, Павел Петрович, сей момент… Товарищи, прошу…

Подбежавший половой — кудрявый парень в красной косоворотке и с полотенцем на правом локте — шустро усадил гостей за свободный столик:

— Имею предложить борщ, щи, куриный супчик, консоме! На второе — поджарка, бефстроганов, рулет… Предупреждаю — цены коммерческие.

— Несите, пожалуй, борщ, — улыбнулся доктор. — Две порции!

— Водочки-с?

— По пол-ста.

— Сей момент!

— Это Сохатый! — едва половой ушел, тихо промолвил Сергей Фролович. — Ну, брюнет тот… Сохновский, Павел Петрович. Бывший царский поручик, а ныне — местный бандит. Но, с головой дружит.

— Да я вижу…

Иван Павлович с интересом осматривался. Трактир братьев Скарабеевых совсем не походил на бандитский притон. Наоборот, заведение казалось каким-то совсем по-домашнему уютным, родным. Впечатлению сему способствовали вышитые занавесочки нал окнах, фикусы в кадках и развешанные по стенам литографии с изображением достопримечательностей главных мировых столиц. Доктор узнал Эйфелеву башню, Колизей, Бранденбургские ворота, Святую Софию — Айя Софийе…

Народу было не так уж и много — человек двадцать, включая трех томных девиц, вернее сказать — дам полусвета. Посередине зала виднелся бильярдный стол, а невдалеке от него — пианино с гипсовым бюстом какого-то композитора на крышке. В соседней комнате, за раздвинутой плюшевой шторой, играли, и, похоже, игра шла по крупной. Вот снова донеслись выкрики:

— А я говорю — то был валет!

— Да какой же валет? Когда — дама!

— И дама-то не простая — марьяжная!

Половой принес водочку, вазочку с хлебом, борщ…

— Ох, и вправду подмерз… — улыбнулся доктор. — Ну, будем! Так и где ваши беспризорники? Не явились еще?