Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 26)
— Добрый, добрый…
— Ужинать будете?
— Нет, спасибо…
— Тогда вот, пожалте, — старик важно протянул постояльцу ключ на тяжелой латунной бляшке с выбитым на ней номером «12».
— Спасибо, любезнейший.
— А у нас сегодня электричество! — кивнув на тускло горящую люстру, похвастал старик.
— Электричество — славно! Еще бы побольше напряжения, да…
Улыбнувшись, доктор покосился на стоящий на стойке эбонитово-черный телефонный аппарат с блестящей ручкой… подумал, и вытащил из кармана полтинник:
— Панфил Перфильевич! Если вдруг мне будут звонить — зовите. Если же меня не окажется — передайте, что скажут. Договорились?
— Со всем нашим удовольствием! — убрав денежку в жилет, просиял портье. — Не забуду, не беспокойтесь. Я раньше служил письмоводителем в присутствии, так что — не забуду!
— Благодарю!
Поднявшись в номер, доктор снял пальто и шляпу и щелкнул выключателем. Да! В гостинице «Коммерческое подворье» почти в каждом номера имелись электровыключатели, что было очень удобно — чтобы погасить свет постояльцам не нужно было плевать на пальцы и немного выкручивать лампочку из патрона.
В тусклом свете сорокасвечовой лампы, Иван Павлович разложил на прикроватном столике записку… ту самую…
«Ради Бога, спасите Матвея!»
Почерк явно девичий — округлый, старательный, с забавными завитушками в буквах «Р», «Б», «М».
Чернила… обычные чернила. Хотя, нет… какие-то странноватые, черные… Обычно фиолетовые использовались…
Старик портье! Он же был письмоводителем в какой-то старорежимной конторе — присутствии…
Доктор быстро оторвал часть записки со словом «Ради…»
— Ну, что вам сказать? — старик водрузил на нос пенсне. — Это не ализарин, хотя очень похоже… И уж, тем более, не прусская лазурь и не мовеин! Уж поверьте, повидал… Это, скорее всего — орешковые.
— Орешковые?
— Ну, их еще железо-галловыми называют, — пояснил портье. — Самим можно сделать, на покупку не тратиться. Собрать такие, знаете, наросты на дубовых листьях… их еще чернильными орешками называют или — галлами. Настоять на воде или в вине, добавить железный купорос, гуммиарабик… ну, смолу акации… Это вот все и дает столь густой черный цвет, без всякого фиолетового оттенка!
— Говорите, самодельные? — доктор потер переносицу. — А где бы такими могли писать? Видите ли, люди рецепт потеряли… восстанавливаем, помогаем…
— Хорошее дело! — Панфил Перфильевич одобрительно качнул головой. — Где бы могли ими писать? Да, дома, конечно. Уж точно, не в учреждении. На почте — ализарин, в контрах — мовеин, лазурь прусская… Точно — дома! Ну, где не любят тратить деньги попусту.
— Та-ак… — уважительно протянул Иван Павлович. — А что про бумагу скажете?
— Обычная ученическая тетрадь, — старик поправил пенсне и присмотрелся получше. — Двенадцать или восемнадцать листов. Ну, знаете, такие, с промокашками… По три копейки. Их в Лодзи делали, еще в Киеве, на Дитятковской фабрике… и в Ростове-на-Дону — у Панченко, не знаю, как уж сейчас называется… А почерк хороший, с нажимом, даже по четырем буквам видно! Сразу видно, человек в школе учился, не сам по себе…
— В школе? — насторожился доктор.
— Да, да — в школе, — портье улыбнулся, кивнул. — Ни клякс, ни разводов, ни грязи — любо-дорого посмотреть! Так писать — целая наука, скажу я вам.
— А к какому классу обычно… так вот научаются?
— Некоторые и всю жизнь, как курица лапой! — хохотнул старик. — Но, тут, думаю, к старшим классам только. Аккуратно обмакнуть в чернильницу перо, набрав необходимое количество чернил, чтоб не поставить кляксу — не так-то все это просто. Так что — старшеклассница рецепт записывала. Или недавняя выпускница. Да, да, судя по почерку — девица, да.
Со всей искренностью поблагодарив портье, Иван Павлович поднялся к себе… Но спасть лечь не успел — настойчиво постучали в дверь.
— Не спите еще, Иван Павлович?
— Нет, нет, что вы!
На пороге стоял портье:
— Иван Павлович, я — как вы наказывали! Тут вам это… телефонировали… Сказали — вам пошит новый пиджак!
— Ах… да, да! Совсем запамятовал!
Глава 13
Свиряков ждал в сквере напротив гостиницы. Его коренастую фигуру, пытавшуюся укрыться за тоненьким топольком, Иван Павлович «срисовал» еще с крыльца. Рядом, на небольшой площади, горели тусклым желтовато-оранжевым светом электрические фонари, особо ничего не освещая и едва разгоняя тьму. Под фонарями, в ожидании возможных пассажиров, притулилась пара извозчичьих пролеток. Лошадки перебирали копытами и негромко фыркали. Сами же извозчики дремали, закутавшись в свои армяки и надвинув на глаза суконные колпаки-шапки.
Проходя мимо, доктор покосился на них с усмешкой. На что они сейчас надеялись? Железнодорожная станция — на той стороны реки, а парома-то нет! Пароходы тоже не ходят — навигация уже закончилась. Куда и кого везти? Разве что в рестораны… Так, вроде бы, постояльцы в «Коммерческом подворье» ныне подобрались смирные. Командировочные из деревень, коммивояжеры-офени.
Замедлив шаг, Иван Павлович зачем-то оглянулся на гостиницу — двухэтажное здание из красного кирпича со «старообразной» вывеской с «ерами». В редких окнах на втором этаже был заметен тусклый электрический свет. Хотя, по меркам больших городов было еще не так уж поздно, всего-то десять часов вечера. Однако же, в провинции спать всегда ложились рано.
К ночи похолодало, мелкие лужицы в сквере покрылись тоненькой корочкой льда. Хрустнув ледком, доктор подошел к тополю и глухо поздоровался.
— И вам доброго вечерочка, — поправив картуз, пробасил незадачливый милиционер. — Я это… узнал кое-что. Но, надобно сразу — завтра на смену заступать. Так что извиняйте!
— Ничего, ничего, — Иван Павлович успокаивающе улыбнулся и поплотней запахнул пальто — с Волги сквозило промозглым злым холодом. — Так что вы установили?
— Тут эвон, недалече, базар, лавки… — повернувшись, Свиряков указал пальцем. — Так лавочники нашего мальца видали. Как я про пижаму-то сказал — так и вспомнили. С шантрапой он связался, о как!
— С ке-ем?
— Ну, с беспризорниками, — пояснил Сергей Фролович. — У нас их не то, чтобы тьма… Но пара-тройка шаек найдется! Летом на пристани промышляют, на станции. Пассажиров грабят, вещи крадут… Ну, мы это все пресекаем, ага… Так вот! Лавочники-то и рассказали — гумозники эти нынче у торговых ларьков шастали. Воскресенье — базарный день! Воровали по-мелочи… да попробуй их догони. А потом за ларьками на солнышке грелись. Там бочки, доски старые… Так парень-то наш — к ним.
— А сам-то он на беспризорника не похож, — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — Чего ж он тогда к ним? Ведь чужих-то они не жалуют, вполне могут избить, ограбить.
— Я так думаю, знакомых малец увидал. Он все у рядков ходил, озирался… А потом — оп — и к бочкам. Ну, к шантрапе.
— Знакомые… А вот это может быть! — покивал доктор. — Это вы, Сергей Фролыч, верно сообразили. Архиверно, как бы сказал Владимир Ильич. Так… вы знаете, где их искать? Ну, этих…
— Знаю! — Свиряков важно пригладил усы. — Занимались мы как-то… А лавочники на бочках рыжего видели. Вихрастый такой, приметный. Похоже, главарь. Не самый, конечно, главный… Но! Они в Гумозовке по холодам обычно ночуют, на старой мельнице костер жгут. Коли поторопимся…
— Поторопимся! — азартно отозвался Иван Павлович. — Там, у гостиницы, извозчики…
— Славно! Только… это… — чуть помолчав, милиционер искоса глянул на доктора. — У вас левольверт-то найдется?
— Браунинг!
— И то хлеб. А-то там народец такой — на ходу пометки режут!
Подойдя к одной из пролеток, мужчины разбудили извозчика.
— В Гумозовку? — тряхнул бородой тот. — Не поеду! В такой-то час.
— Полтинник! — накинул цену Иван Павлович и, наткнувшись на недовольный взгляд, прибавил еще. — Хорошо. Рубль!
— За рубль — отвезу, — согласился извозчик. — Только ждать там не буду. Дадут еще по башке.
— Хорошо, хорошо. Сговорились!
Мужчины забрались в коляску.
— Н-но!
Застучали копыта по мостовой…
Гумозовкой называли южную окраину Спасска, по имени обувного фабриканта Алексей Гумозова, еще в конце прошлого века застроивший те, в общем-то, вполнедеревенские, места рабочими общежитиями, а проще говоря — деревянными бараками, в которых сейчас кто только не жил! Там и днем-то было ходить опасно, а уж по ночам… Этакий аналог московской Марьиной Рощи с поправкой на провинциальный колорит.
— Ничо, — глухо проворчал Сергей Фролович. — Дайте срок, доберемся там до всех. Красноармейцев подтянем, проведем военную операцию… Ничо.
Попутчик замолк, и доктор погрузился в свои мысли. Ему все же казалось, что пропавший мальчишка явно был связан с сектами, и думать так имелись все основания. А любая секта — это особое общество, что-то типа корсиканской или сицилийской банды, со строгой иерархией, конспирацией, собственной системой ценностей и безоговорочным подчинением главарю! В такое среде запросто могли оказывать… весьма специфические услуги… Легкая и приятная смерть! Гибель с улыбкою на устах. Избавление от всех тревог жизни! Вполне в сектантском духе, вполне… Вот здесь и нужно копать! И очень хорошо, что попался этот мальчишка… и какая-то девушка — его, неведомый пока, доброхот.
Освещенный электрическими и газовыми фонарями городской центр быстро закончился. Свернув на безлюдную улицу, больше напоминавшую какой-нибудь захудалый сельский тракт, извозчик остановил пролетку и зажег фонари.