Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 30)

Черная короткая куртка, черные штаны, сапоги… И медово-золотистая прядь, выбивавшаяся из-под кожаного черного шлема! Неужели ж это…

— О, завела!

Поправляя большие мотоциклетные очки, девушка неожиданно обернулась…

— Она! — ахнул Иван Павлович. — Ну, та самая… певица! Мадемуазель Алезия…

— Смотри-ка! А платье с горжеткою она, видно, в переметной суме возит.

— Это называется — «багажная сумка».

Рыкнув двигателем, девушка сорвалась с места, вспоров ночь ярким светом ацетиленовой фары.

Невольные гости покинули номера, как было указано — утром, около девяти часов. Повезло — сразу же увидали извозчика!

— Эй, любезный! Любезный, стой! В центр гони!

Извозчик тут же остановился:

— В центр? Со всем нашим удовольствием! Токмо… а куды в центр?

— Гостиницу «Коммерческое подворье» знаешь?

— Х-хо! Н-но, милая! Пошла!

Выпустив Свирякова у собора, доктор поехал в гостиницу. Купил в вестибюле парочку местных газет, да отправился в номер — отдыхать. За окном сверкало холодное солнце, в номере тоже было не очень-то жарко, видать — экономили на дровах.

— Та-акс… Посмотрим, что пишут…

Решив для начала немного отвлечься, а уже потом наметить план дальнейших действий, Иван Павлович развернул газету… Кажется, «Волжский большевик».

Последние вести с «большой земли», как видно, в Спасск еще не доходили, и газетчики потчевали читателей сугубо местными новостями. Театр имени Коминтерна давал новую пьесу, открылась выставка местных художников-станковистов, объявлена полписка на какой-то «трамвайный займ»…

— А, собственно, почему на «какой-то»? — сам себе улыбнулся доктор. — Трамвай в Спасске очень бы не помешал! Город-то протяженный. До дальних пригородов по десятку верст… Так… Что еще? В кинематографе все старое крутят… Ну, так, а новое-то как привезти? Выставка собак… хм… Ого! Пятый губернский съезд христианско-евангелических коммун! Интере-есно… Не про него ли говорили? Открытие… Сегодня!

Иван Павлович вчитался внимательнее:

«В двенадцать ноль-ноль, в гостевом доме „Тимофеевский“, по адресу — Сазоновская улица, дом пять. После съезда состоится концерт художественнойсамодеятельности трудящихся коммун. Для желающих будет организована доставка подводами».

— Доставка подводами, о как! — невольно восхитился доктор. — Еще и концерт.

Сектантов нужно было навестить обязательно! Тем более — такой хороший повод. Съезд!

По здравому размышлению, Иван Павлович не стал дожидаться обещанных подвод, а отправился загодя на извозчике, перед этим телефонировав Березину. Чтоб тот знал, в случае чего, где искать.

С Волги несло холодом. Несмотря на ярко светившее солнце, доктор поежился, и, поплотней запахнув пальто, просил извозчика понять верх коляски. Впрочем, теплее от этого не стало! Чай, не автомобильный салон.

— На баптистский съезд едете? — обернувшись, полюбопытствовал извозчик — чернявый, не старый еще, мужчина с широкой — лопатою — бородой. — А вы сами кто будете? Духобор или, скажем, молоканин?

— Скорее, толстовец, — загадочно улыбнулся пассажир.

— Толстовец — это хорошо! — подгоняя лошадку, чернявый поцокал языком и одобрительно покивал. — У меня брат жены — толстовец… хороший человек.

Лошадь, похоже, и сама хорошо знала дорогу, поскольку возница никак за ней не следил — все время оборачивался и болтал.

— А я вот интересуюсь — может ли сектант быть партейным? А? Как у вас смотрят на этот вопрос?

— Да в общем-то, положительно смотрят!

Доктор отвечал с самым серьезным видом, с такой непоколебимой уверенностью, с которой серьезные люди обычно и врут.

— Вот! Я так брату жены и сказал! А он — не знаю, не знаю… А вы на концерт останетесь?

— А полагает, стоит?

— Конечно! У «тимофеевцев» знатный такой хор. Не хуже, чем в Москве!

— А вы бывали в Москве?

— Я-то — нет. А вот брат жены как-то ездил, рассказывал… Так что мы-то столицу зна-аем! Н-но, милая, н-но!

— А электричество там у них есть, не знаете?

— Где — в Москве?

— Да нет же! У этих… у «тимофеевцев».

— Насчет электричества не скажу, не знаю, — извозчик покачал головой. — Я внутрях-то у них не был. А на улице фонари есть! Горят, да-а.

Ну, фонари… Они могут быть и газовые, и на керосине… Ладно, приедем — сообразим…

Никаких столбов с проводами, к слову сказать, Иван Павлович по пути не заметил, как ни присматривался.

Гостевой дом «тимофеевцев» снаружи выглядел вполне внушительно и весьма современно — этакий двухэтажный «деревянный модерн», с красивыми растительновидными завитушками, схожими по стилю с оформлением входов в парижское метро. Видать, архитектор учился в Париже или в Берлине…

А эти «тимофеевцы» — люди не бедные, — расплатившись с извозчиком, подумал доктор. Такие вполне могли и дизель-генератор в той же Америке заказать. Так сказать, у своих братьев-сектантов! «Перкинс» или «Катерпиллер». Вполне…

— Ба, знакомые все лица! — невысокий брюнет лет сорока, с аккуратной шкиперской бородкой и усиками, потянул доктора за рукав. — Как моя картошка?

— Картошка?

— Ну, пирожные… Варваре Федоровне понравились?

— А-а! — вспомнил, наконец, Иван Павлович.

Иван Фомич Лехмин! Кондитерская на Большой Петровской… «Кондитерско-евангелическая артель 'Иван Лехмин и компаньоны»… Ну да, он же тоже сектант!

— Очень понравились! Очень.

— Так заходите еще! Милости просим… Кстати, рад вас здесь видеть! Рад, — Лехмин улыбнулся и приподнял шляпу. В распахнутом синем пальто и добротном костюме, он сильно напоминал типичного американского бизнесмена, каким их представляли обыватели.

— Не знаете, Вихров из «Трезвой жизни» будет?

— «Трезвая жизнь»? Не знаю.

— Жаль, — искренне огорчился кондитер. — Хочу у них разборную карусель заказать. В мае детское кафе-шантан открываю. Ну, на улице, на террасе… Мороженое, пирожные, крем-сода… Тут бы и карусель! А?

— Отличные планы! Ну, что же — идем внутрь?

— Да-да, пошлите…

Откуда-то вдруг резко пахнуло дымом… Черным, словно из паровозной трубы! Доктор оглянулся… и обомлел! Это и был паровоз! Он стоял во дворе, за высоким забором… из трубы его валил дым! Да, паровоз выглядел стареньким, и похоже, был давно уже списан… Но, ведь работал! Вот откуда электричество! Как на любом полустанке… Какой там дизель-генератор. Паровоз! Гениальная идея! Никакого горючего, никаких лишних трат. Дров в Заволжье полно — знай, руби да кидай в топку. Гениально!

Зал для собраний в «тимофеевском» доме чем-то напоминал небольшой театр. Аккуратные кресла, портьеры… Электрическая люстра под потолком.

На сцену, к трибуне, поднялся грузный мужчина в серой толстовке, с круглым, обрамленным небольшой рыжеватой бородкой, лицом. В левой руке он держал свернутую в трубку газету…

— Хозяин… — шепотом пояснил сидевший рядом Лехмин. — Ермил Тимофеевич Тимофеев.

В зале послышались хлопки…

— Здравствуйте, товарищи евангелисты! — голос у Тимофеева оказался каким-то тонковатым, скрипучим, совсем не соответствующим столь могучему облику.

— Позвольте мне приветствовать вас… от лица всех наших коммун!

Снова аплодисменты…

— И зачитать статью управделами Совнаркома товарища Бонч-Бруевича… Она старая, и многие, верно, уже читали в «Правде»… Так новых-то газет уже недели три нет…