Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 22)
— Да не скушает! — как-то слишком уж смело возразила сестричка. — Меня Коля… Ой… товарищ Видякин меня в кино пригласил… в «Ударник». «Девочка со спичками»! Хороший, говорят, фильм. Не смотрели?
— Я только «Девочку с персиками» знаю, — хохотнул Иван Павлович. — А вообще же, спички детям не игрушка! Ну, что Николай Иваныч? Пойдем, глянем…
— Товарищи! — строго воскликнула Дуня. — Халатики не забудьте. Вон, на вешалке… там…
— Видим, видим, ага… Он на втором этаже, в отдельной плате, — надев белый халат, на ходу пояснил Березин. — Думаю, скоро либо выпишем, либо в общую палату переведем… Да, Коля Видякин — это фельдшер наш. А заодно — и председатель профкома.
— Да я понял уже, — доктор махнул рукой и улыбнулся. — Похоже, любовь у них с этой вашей сестричкой.
— Хорошая девушка, — похвалил Николай Иванович. — Упорная и старательная. Недавно у нас, третий месяц. Еще путается, всего боится…
— Ничего, научится! Дайте только срок.
С неожиданной теплотой Иван Павлович вдруг вспомнил Зарное, земскую больницу, Аглаю… Та ведь тоже поначалу такая заполошная была!
— Вот… крайняя палата… Сразу за столовой.
Из столовой тянуло запахом подгоревшей манной каши и кислых вчерашних щей.
— Иван Павлович… постойте-ка… — Березин вдруг зачем-то подошел к окну и уселся прямо на подоконник. — Не хотел при людях… Я ведь вас не только для консультации позвал. Но и — ради прикрытия. Нет, нет, вы, ради Бога, ничего такого не подумайте! Сейчас поясню…
Березин пригладил рукой взлохмаченные волосы, тронутые на висках сединой, и продолжил, глядя на коллегу серыми, все примечающими, глазами:
— Есть у нас такой Копылов, милицейский начальник… раньше в ЧеКа служил… Ну, вы знаете…
— Да уж пришлось, познакомился, — усмехнулся доктор. — Мне показалось, не очень-то приятный тип. Да и супруга ваша что-то такое рассказывала.
— Вот-вот, — Николай Иванович озабоченно покивал. — Именно, что неприятный. Любит власть, и к ней все время жмется. На людей же… Так вот! Все, что касается детей — у него под контролем. Я говорю о беспризорниках и детях из неполных смей… А у нас, почитай, почти все неполные — война, революция, потом опять война… Мы обязаны отчитываться по каждому случаю! Не знаю уж, кто это все придумал…
— Я знаю — кто, — спрятав усмешку, отозвался Иван Павлович. — Товарищ Дзержинский ныне возглавляет и ЧеКа, и милицию, и борьбу с беспризорностью. А еще он почетный председатель Общества по встрече инопланетян! Так что не удивлюсь, если вскоре и о летающих тарелках отчеты слать будете!
— А, вот, значит, как… — покачал головою Березин. — Ну, что же… пошли, глянем.
Большой уже проснулся, и смотрел в потолок большими серовато-голубыми глазами. Лет десять — одиннадцать, худой, узколицый, с копной пшенично-золотистых волос, спутанных и грязных. На скуле — синяк, да и под левым глазом синева расплывалась.
При виде врачей парнишка испуганно вздрогнул.
— Ну, здравствуй, Матвей, — придвинув белый крашеный табурет, улыбнулся Иван Павлович. — Как себя чувствуешь?
— Я это… с лестницы упал… — опустив ресницы, пролепетал больной. — С главной. Хотел пирог купить с ливером… и это… упал. Спотыкнулся.
— Бывает.
Доктор глянул на коллегу, усевшегося на соседнюю койку, и перевел взгляд на подростка:
— Меня Иван Павлович зовут. Я из Москвы, врач. Коллега Николая Ивановича. Будем вместе лечить, не возражаешь? И… надо бы тебя осмотреть.
— Не надо! Нет! — дернулся мальчишка. — Я это… домой хочу.
— Так ведь и пойдешь! — Иван Павлович рассмеялся. — Подлечишься и пойдешь. Не переживай, зря тут тебя держать не станем. Верно, Николай Иванович?
— Конечно, не станем, — пряча улыбку, тут же подтвердил Березин. — А то лежишь тут, целую палату занимаешь. Эко какой гусь!
Парнишка шутку не оценил и вновь посмотрел в потолок. Внимательно так посмотрел, словно бы вместо отвалившейся побелки и трещин видел там какие-то чудесные картины!
— А что ты там видишь, Матвей? — негромко поинтересовался Иван Павлович.
— Ангелов вижу, — парнишка неожиданно улыбнулся. — Вот, посередине — архангел Гавриил… Дальше, у окна — апостолы — Андрей, Петр, Иоанн… А вот, у дверей — Святой Николай Угодник, епископ Мир-Ликийский…
Епископ Мир-Ликийский, надо же! Доктор потер переносицу — как ловко этот парень разбирался во всех этих святых… Что наводило на вполне определенные мысли. А что, если парень…
— Я вот недавно икону чудотворную видел, — Иван Павлович поправил накинутый на плечи халат. — Так тоже — Николай Угодник! Чудная такая икона… Симон Ушаков написал.
— Симон Ушаков? — серо-голубые глаза паренька восторженно блеснули. — Мне сестрица читала про него!
— А ты сам же что, в школу не ходишь? — удивленно спросило Березин.
— Нет, до школы у нас далеко. Но, читать я уже умею… маленько… И знаю много молитв!
Молитв он много знает… Но, читать умеет «маленько».
Доктор покусал губу:
— Ну, что же, Матвей! Сейчас мы тебя быстренько осмотрим… Ну, а завтра-послезавтра — домой!
— Правда, отпустите? — обрадовался мальчишка.
— Опустим, пустим… Так! Давай-ка, сорочку снимай… Господи! Боже ты мой! Упал, говоришь? Ну, ну, не дергайся… Для начала послушаем… — Иван Павлович взял у Березина стетоскоп. — Ага… ага…
Парнишка все же дернулся и застонал от боли…
— Ну-ну, Матвей! Все уже… все…
Все тело мальчика покрывали ссадины и кровоподтеки, цвет которых варьировался от красно-багрового и синего, до фиолетового, зеленоватого и желтого. По одному этому уже можно было сделать заключение — травмы нанесены не одномоментно, а растянуто во времени.
Значит, никакая не лестница… Парнишку целенаправленно били. Жестоко, но, с некоторой оглядкой, чтоб не убить и не покалечить, а лишь унизить и причинить боль.
— Та-ак… А это вот на шее что у нас? Матве-ей! Недергайся. Все хорошо, дружок… Спокойно…
Странные раны… Круглые, белесоватого и грязно-бурого цвета, диаметром от нескольких миллиметров до сантиметра. Углубление с ожогом ткани… похоже, что третей степени, с валикообразным утолщением по краям. Окружающая кожа похожа на пчелиные соты…
— Так… пощупаем…
— Ай!
— Тихо-тихо… Наощупь — более плотно, чем окружающие ткани… ага… Что скажете, Николай Иванович?
— Ожог?
— Хм… Может быть, но… Обратите внимание — совсем нет пузырей с отслоением эпидермиса, как при истинных термических ожогах… — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — Думаю — это электрический ток!
— Что-что?
— Да, да — ток! Вот эти вот образования явно обусловлены «взрыванием» тканевой жидкости! Она просто превратилась в пар в момент прохождения тока!
— Ну, Иван Палыч… — Березин растерянно развел руками. — В городе, конечно, есть пара тепловых электростанций… Чай, не Африка! Но, сами видите, электричество подается карйне нерегулярно. Да и то пока толок в учреждения
Все это Иван Павлович хорошо знал, знал и то, что уде разрабатывался план ГОЭРЛО, но его еще нужно было ввести в действие. Построить могучие ГЭС, электрифицировать все страну, так, чтоб электричество стало привычным бытовым удобством. Что же касаемо Волги, то до появления гидроэлектростанций здесь еще оставалось как минимум лет десять — пятнадцать…
И все же, мальчишку пытали током! Или… все же случайно? Но, черт побери, где?
— Матвей… Ты с электропроводкой не имел дела?
— Я… я не помню… не знаю… Я домой хочу! Отпустите меня, опустите! Вы же обещали, вы…
Парнишка забился в истерике.
— Успокоительное! — выкрикнул Иван Павлович… — Скорее!
Внезапно отворилась дверь, и в палату вошел… местный милицейский начальник Степан Ильич Копылов!
Его коренастая, в кожанке и сапогах, фигура возникла на пороге внезапно, как в кино! Грубоватое скуластое лицо выражало крайнюю степень озабоченности, маленькие, цепкие, как у хищника, глазки настороженно смотрели на врачей.
— Что это тут у вас происходит, а? — Копылов с усмешкой положил руку на кобуру.
— Да вот… лечим… — растерянно развел руками Березин.
— Вижу я, как вы лечите! — хмыкнув, нежданный визитер вытащил из кармана блокнот и повернулся к Матвею. — Не бойся, парень! Меня Ермил Тимофеевич просил зайти.