Тим Волков – Старатель (страница 42)
— На Зейской… Это восточная окраина. Там еще трактир, так и называется — «Зея». Мой знакомый обычно ужинает там часов в семь. Вроде, место спокойное, тихое.
— Хорошо. Сговоритесь и ждите. Да! Загляните по пути в аптеку, купите себе новые очки!
Вернувшись обратно в магазин, я отыскал ювелирную лавку.
— Есть у вас что-нибудь такое… очень красивое, модное?
— Для барышни? Для замужней дамы? — тут же уточнил продавец, кудрявый парень с сером атласном сюртуке.
— Гм… Для барышни.
— Тогда — вот-с! Броши, булавки для шляп, заколки. Обратите внимание на эту — в виде бабочки с аквамарином.
Бабочка с аквамарином стоила, как два револьвера! Однако, делать нечего, пришлось взять. Действительно, красивая изящная вещь… и очень подойдет к тому платью из темно-синего шелка…
Отпустив извозчика в тихом тенистом переулке, я подошел к знакомому дому с облупившейся штукатуркой и закрытыми ставнями и постучал в дверь.
— К кому? — послышался глухой женский голос.
— К Елизавете Петровне, — волнуясь, отозвался я. — По важному делу.
Ответом была тишина. Выждав минут три, я постучал снова…
О, чудо — дверь, заскрипев, отворилась!
Смурная женщина в глухом черном платье и платке — видимо, экономка — слегка поклонившись, молча провела меня в дом. Точнее, на конспиративную квартиру для… гм-гм… разного рода дел, о которых вовсе не обязательно знать всем и каждому.
В большой комнате было все так же уютно, чисто. В золоченых подсвечниках неярко горели свечи, на столе сверкали графин с хрусталём. А у окна…
У окна стояла хозяйка… Вот обернулась…
— Вы⁈
Высокая, стройная барышня, с очень красивым точным лицом и удивительно тонкой талией, темные волосы уложены в сложную причёску, длинные ресницы… Вот только синее шелковое платье нынче сменил модный английский костюм, называемый — «тайер» или просто удобный «деловой костюм» для эмансипированных женщин, без всяких кринолинов и пошлых декольте. Темно-голубая, немного расклешённая книзу, юбки, такого же цвета бархатный короткий жакет, надетого поверх белой блузки, больше напоминавшую мужскую сорочку. Очень «эмансипе»!
— Здравствуйте, Александр Андреевич! Вы очень вовремя, — большие серо-зелёные глаза смотрели вполне доброжелательно, и без тени кокетства. — Уже есть, что предложить?
— Да, — твердо заявил я. — И то и другое. И золото, и…
— Я поняла! — барышня поспешно прервала меня… как-то уж слишком поспешно Чего-то опасалась?
— Это хорошо, что все готово, — Елизавета Петровна неожиданно улыбнулась.
— Мы готовы привезти!
— Не надо. Пошлем паровой катер под надежной охраной. Капитан — наш человек. Он и произведет оплату. Кредитные билеты? Серебряные рубли?
— Рубли… если можно.
— Если вам так угодно… — девушка пожала плечами. — Напрасно вы так не доверяете кредитным обязательствам! Их спокойно разменивают на серебро даже у нас, в любом коммерческом банке.
— Я слышал, кредитки изымают из обращения…
— Да! Потому что их слишком много. Именно поэтому и будут обменивать. Один к одному.
Вот это барышня! Точно — эмансипе! Умная, расчётливая, привыкшая принимать решения — и за эти решения отвечать. Как… Как к такой подступиться? Заколка эта нелепая… аквамарин… Да и я далеко уже не мальчик.
— Вы… кого-нибудь ждете?
— Да. Господина Морозова. Обсудить кое-какие дела.
И снова — без тени жеманства!
— Мне бы тоже его кое о чем спросить…
— Так дождитесь, и спросите! Он скоро будет. Скажу Алевтине, чтоб готовила чай… У нас хороший, кяхтинский…
Улыбнувшись, барышня вышла в коридор… и почти сразу вернулась:
— Ну, вот. Распоряжения сделаны. Чай этот… очень выгонная партия подвернулась. Я два парохода взяла!
Два парохода… Еще бы! С таким-то миллионщиком-отцом!
— Папенька потом одобрил…
Ах, вот, значит, как!
— Но, пожурил… что без его совета…
— Я вижу, вы разбираетесь в торговле… и вообще…
— Гейдельбергский университет, — скромно, словно бы речь шла о чем-то само собой разумеющемся, пояснила Елизавета Петровна. — Отец отдал с шестнадцати лет. Изучала экономику и право.
— Какая вы молодец! — искренне восхитился я. — Нет, право же!
— Да бросьте! — девушка повела плечом и сверкнула глазами. — Мало ли в России умных женщин? Не всем по карману учеба. Вот, право, нонсенс какой-то! В Швеции, в Германии, в Американских Штатах наших студенток берут… А у себя дома — не имеем права! Как так?
Я покусал губу… Слова-то неосторожные! Тут не только «эмансипе», тут нигилизмом попахивает! Однако, критика существующего режима.
— Елизавета Петровна… я тут… не знаю даже же, прилично ли… но…
— Да что вы мямлите, Александр Андреевич? — расхохоталась барышня. — Взрослый солидный мужчина. Что-то хотите спросить? Так спрашивайте же!
— Не спросить… — я, наконец, решился. — Подарить! Вот…
На ладони блеснула заколка. Серебряная бабочка с аквамарином.
— Какая прелесть! — искренне восхитилась Елизавета. — И, главное, ко всему подойдет… И к этому костюму, и к платью… Спасибо, Александр Андреевич! Подарок ваш приму с удовольствием. И даже не спрошу — сколько…
Словно повинуясь какому-то внезапному порыву, барышня подскочила ко мне и с жаром чмокнула в щеку!
Черт! Не очень-то хорошо я нынче побрился!
На улице послышался какой-то шум и лошадиное ржание.
— А! Вот, кажется, и Павел Игнатьевич.
Лизавета подбежала к дальнему окну, единственному, с отрытой ставней. Отдернула штору, выглянула…
С улицы вдруг донесся какой-то хлопок! Со звоном посыпались стекла.
Черт побери! Выстрел!
Словно тигр, я бросился к девушке, проворно повалив ее на пол…
Глава XVIII
Снаружи послышался еще один выстрел. Потом — почти сразу — еще… и еще! Явно завязалась перестрелка. Кого с кем?
— Лиза, вы как?
— Все хорошо… — поднимаясь, барышня покусала губы. — Как-то неожиданно просто.
— Давайте — вот, сюда, к дивану! И умоляю — не подходите к окну!
Вскочив на ноги, я выхватил револьвер и, пробежав по коридору, спрятался за косяк, после чего осторожно распахнул дверь.
Мимо дома промчалась черная пароконная пролетка с понятым верхом. Сидевший на козлах бородач в двинутой на самые глаза шляпе, яростно стегал лошадей. Набравший нехилую скорость экипаж едва не перевернулся, сворачивая за угол… И был таков!