Тим Волков – Старатель (страница 29)

Каждому продавцу я дал указания: «До пристани, баржа „Удалой“. Сегодня». И добавлял за доставку. Деньги утекали рекой, но я видел не расход, а вложение. Каждый гвоздь, каждый аршин ткани, каждый брусок мыла был кирпичиком в стене, отделявшей нас от дикой, беспощадной тайги. Теперь у меня уже не просто прииск. А будущая крепость, хозяйство, община. Форпост цивилизации, пусть и со своими, жестокими законами.

Завершив круг, я почувствовал приятную усталость. Основное было сделано. Оставалось лишь дождаться, когда всё это добро сгрузится на баржу, которую я собирался отправить вместе с Ваней до Форта уже завтра с утра. Мне же придется остаться в городе подольше — наладить линию сбыта золота и китайский поделок.

Я свернул в менее людный ряд, где торговали всякой рухлядью и книгами, решив передохнуть в тени навеса.

Моё внимание привлекла груда железа у одной из таких лавок — несколько старых, но, судя по форме, добротных тисков и лебёдок. Подходя ближе, чтобы осмотреть, я наткнулся взглядом на то, что валялось у самого входа, под навесом. Это были не дрова, хотя хозяйская рука, судя по всему, готова была отправить их в печь. Куча старых, потрёпанных папок и книг, перетянутых бечёвкой.

Что-то зацепило взгляд. Я наклонился. На верхней папке, сквозь слой пыли, угадывались чёткие линии чертежа — схема какого-то водяного насоса. Рядом лежал толстый том в потертом кожаном переплёте: «Справочник для горных инженеров и техников», Санкт-Петербург, 1863 год. Под ним — учебники: «Начальная химия» Менделеева, «Основания механики».

Сердце ёкнуло. В этом хаосе дикого края эти книги казались артефактами из другого, упорядоченного мира. Мира, который мне был знаком и которого здесь так отчаянно не хватало.

Хозяин лавки, рыхлый мужчина с потёртым фартуком и недовольным выражением лица, наблюдал за мной, прислонившись к притолоке.

— Это что? — спросил я, ткнув пальцем в сторону книг.

Тот лениво покосился.

— Хлам. От прежнего хозяина осталось. Инженером был. Сгинул… На растопку книги годятся, бумага-то плотная.

Меня передёрнуло от такого обращения. «На растопку». Целый мир знаний. Эх, жаль самого инженера, владельца этих книг, уже нет в живых. Он бы пригодился в Форте со своими знаниями.

Я уже собирался что-то сказать, спросить цену, как из-за прилавка, из тёмного угла за грудой старого железа, появилась фигура. Молодой человек, лет двадцати пяти, худощавый до прозрачности, в поношенном, но чисто выстиранном и аккуратно заштопанном сюртуке. Его лицо было бледным и усталым, но глаза за стёклами очков — а одно стекло было треснуто и перемотано суровой ниткой — смотрели остро и умно. В его движениях была какая-то зажатая, профессорская точность, странно контрастирующая с окружающим убожеством.

«Не из тех, кто по кабакам гуляем», — тут же отметил я. Да его вообще сложно представить с кружкой в руках. Сразу видно воспитание школой и знаниями.

Парень подошёл к хозяину, не глядя на меня, и сказал тихо, но очень чётко:

— Простите, вы обещали… за ту работу по подсчётам для вашего брата. Я всё свёл. Еще вчера.

Хозяин, не меняя выражения, поковырял в зубах, потом полез в карман своего фартука. Вытащил несколько медных пятаков и, не глядя, швырнул их на землю у ног молодого человека. Монетки звякнули, подпрыгнули и закатились в пыль.

— На, получай. И не мозоль больше глаза.

Парень не дрогнул. Только губы его чуть побелели. Он молча, не торопясь, опустился на корточки и начал подбирать монеты, одна за другой, вытирая каждую о край своего сюртука. Его спина, прямая секунду назад, сгорбилась под тяжестью не столько физической, сколько моральной ноши. Унижение висело в воздухе густым, горьким облаком.

Я наблюдал за этой сценой, и внутри всё закипало. Такая образованность, такое достоинство — и вот эта медная мелочь в пыли. Хозяин лавки уже повернулся ко мне, ожидая, видимо, моего решения насчёт «хлама».

Но мой взгляд был прикован к молодому человеку, который, подняв последний пятак, выпрямился, сунул монеты в карман и, всё так же не глядя ни на кого, направился прочь, к выходу из ряда.

— Эй! Постойте!

Мой оклик прозвучал резче, чем я планировал. Молодой человек остановился, обернулся. В его глазах, за треснувшими стёклами, мелькнула настороженность и привычная усталость — видимо, окликали его здесь часто, и редко с добрыми намерениями.

Я подошёл ближе, кивнув в сторону груды книг.

— Извините, что задерживаю. Вы разбираетесь в этом? — Я указал на папки и учебники.

Он медленно вернулся, его взгляд скользнул по знакомым корешкам, и в нём что-то дрогнуло — боль, тоска, что-то ещё.

— Разбираюсь, — ответил он тихо. — Это… это библиотека моего отца.

— Инженера? — уточнил я.

Он кивнул, и его скулы напряглись.

— Да. Игнатия Петровича Полозова. Я — Михаил. Его сын.

Мы постояли молча, пока хозяин лавки с нескрываемым любопытством наблюдал за нами, явно недоумевая, зачем кому-то понадобился этот хлам и этот бедолага.

— Можно поговорить? — спросил я, отходя немного в сторону, подальше от любопытных ушей.

Михаил, после секундного колебания, последовал за мной. Мы пристроились у соседнего забора, в относительной тени.

— Ваш отец… сгинул, как говорит хозяин?

— Умер. Год назад. От чахотки, — ответил Михаил, и его голос был ровным, словно он уже тысячу раз произносил эту фразу.

— Мне очень жаль.

Это удивило парня. Видимо сочувствия ему еще никто не выражал по поводу гибели родителя. Поэтому парень продолжил:

— Он строил укрепления для города. Мечтал о больших проектах, о мостах через Амур, о железной дороге… Но здесь… — парень горько усмехнулся, — здесь его идеи никому не были нужны. Только выпить и забыться — вот все удовольствия, что здесь уважают. Так и он спился. А мы остались. С матерью и двумя сёстрами. И с долгами. Лавка не наша. Это залог кредитору. Книги… книги просто выкинули на улицу. Я их собрал, пока не разобрали на растопку.

Он говорил без жалости к себе, просто констатируя факты, и от этого его история звучала ещё страшнее.

— А вы? — спросил я. — Вы тоже инженер?

Он поправил свои несчастные очки.

— Выпускник Санкт-Петербургского горного института. Приехал на каникулы, помочь отцу собирался… да так и застрял. Теперь пытаюсь долги оплатить. Работаю, где берут. Учу детей купцов арифметике и чистописанию, свожу счета, переписываю бумаги. Черчу что-нибудь, если закажут. — Он посмотрел на свои тонкие, испачканные чернилами пальцы. — Мечтал о карьере, о практике… А получил это. Долговая яма. Здесь диплом никому не нужен. Нужны крепкие руки и покладистая спина.

В его словах не было нытья. Была горечь и полное, леденящее понимание тупика. Передо мной был не неудачник, а талант, задавленный обстоятельствами и заброшенный на самое дно этого дикого края. Горный институт. Теоретик. Практик, не нашедший практики.

Кажется, я нашел золото…

В голове, словно шестерёнки в часовом механизме, начали сходиться детали. В Форте Громов был Степан с его грубой силой, Ваня с его знанием тайги, Кондратий с его волей к выживанию, Ли Вэй со своей охраной. Не хватало только одного — человека, который мог бы думать и применять инженерные знания для добычи драгоценного металла. Что-то вроде главного инженера.

Я посмотрел на груду книг, потом на этого измождённого, но не сломленного юношу.

— Михаил Игнатьевич, — сказал я, и в моём голосе прозвучала та самая деловая твёрдость, с которой я торговался за топоры. — А если бы у вас был шанс применить свои знания на практике? Не для того, чтобы сводить чужие счета, а чтобы строить? Рассчитывать конструкции? Улучшать процессы? Работать с тем, что добывают из земли?

Парень уставился на меня, будто я заговорил на незнакомом языке. В его уставших глазах промелькнула искра — не надежды ещё, а скорее болезненное любопытство.

— О каком шансе вы говорите? Где? На каком строительстве? Здесь, в Благовещенске, все подряды давно поделены.

— Не в Благовещенске, — покачал я головой. — Глубоко в тайге. На золотом прииске в тайге. Мне нужен инженер.

Михаил слушал, не шелохнувшись, но я видел, как по его лицу, будто по чистому пергаменту, проступают оттиски каждой моей мысли: недоверие, осторожная надежда, страх, расчёт.

Я не стал расписывать романтику приключений. Говорил о фактах.

— Во-первых, деньги. Я буду платить золотом. Часть ты сможешь отсылать семье сразу. Через месяц-другой, если наше дело пойдёт, покроешь долги. Через полгода — обеспечишь матери и сёстрам не выживание, а нормальную жизнь. Не на медяки от подсчётов, а на настоящие деньги.

Он кивнул, почти машинально. Этот аргумент был железным.

— Во-вторых, практика. Там не будет конторской пыли. Только грунт, вода, камень, металл. Шлюзы, которые могут размыть, если неправильно рассчитан уклон. Кровля в штольне, которая рухнет, если неверно поставили подпорку. Тебе придётся не по шаблону чертить, а думать. Ошибаться дорого, но и результаты видны сразу — в увеличении добычи, в спасённых жизнях. Твой диплом там будет не бумажкой, а инструментом. Для этого ты мне и нужен там.

Искра в его глазах разгорелась ярче.

— И в-третьих, — я понизил голос, — ты уедешь отсюда. От этих… — я кивнул в сторону лавки, где хозяин всё ещё зыркал на нас, — от унижений. От сплетен. От этого болота, которое затягивает. Тайга сурова, но она честна. Там ценят не родство, а умение. И там можно начать с чистого листа.