Тим Волков – Старатель (страница 30)
Михаил закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в них читалось решение.
— Когда? — спросил он просто.
— Совсем скоро. Баржа с инструментом и провизией поедет завтра, но я отправлюсь чуть позже. Поедешь со мной — представлю тебя коллективу.
— Мои вещи… — он оглянулся, будто представляя свою каморку.
— Купим всё необходимое. У меня есть список, поможешь его дополнить. А старые вещи… их лучше оставить здесь, вместе с прошлым.
Он кивнул, и в этом кивке была обречённость и облегчение одновременно.
— У меня одно условие, — сказал он твёрдо. — Я должен иметь возможность писать матери. И отправлять деньги. Регулярно. Через надёжного человека.
— Гарантирую, — ответил я без колебаний. — Деньги и письма будут доходить.
На этом договорились. Я видел, как напряжение с его плеч немного спало.
Мы вернулись к лавке. Хозяин, увидев нас, принял равнодушный вид.
— Ну что, барин, книги-то берёте? Дёшево отдам, за полтину всю кучу.
Я не стал торговаться. Выложил на прилавок серебряный рубль.
— Беру. И те чертежи, что в папках. Всё. Чтобы ни листочка не осталось.
Пока хозяин, удивлённый такой щедрости, суетился, увязывая книги в старую рогожу, я посмотрел на Михаила. Он стоял, глядя, как груду, обречённую на печь, аккуратно упаковывают, словно это сокровище. Его пальцы слегка дрожали. Когда тяжёлый свёрток положили ему в руки, он прижал его к груди, и в его глазах стояла не детская благодарность, а что-то гораздо большее — чувство спасённой чести, возвращённого долга.
— Спасибо, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышал.
— Теперь твоя очередь помочь, — сказал я, доставая свой список. — Идём, нужно докупить кое-что.
И тут Михаил Игнатьевич Полозов преобразился. Усталый юноша куда-то исчез. Его место занял специалист. Просматривая мой список у прилавка скобяной лавки, он указал пальцем:
— Эти гвозди — для кровли, они не подойдут для сборки шлюза. Нужны покороче, с крупной шляпкой, чтобы не рвало дерево при усушке. И возьмите ещё вот эти, квадратного сечения, для соединения балок.
Поняв, что с парнем не прогадал, я провел его повторно по своему маршруту покупок, показывая что взял.
— Хорошо, но кислоты для очистки вы не взяли, — констатировал он, осматривая купленные мной напильники. — Ржавчина и окалина быстро съедят лезвия. Нужно несколько бутылей соляной кислоты. И соды, чтобы нейтрализовывать.
У ткача он, пощупав холстину, посоветовал взять не только её, но и пару аршин более плотной парусины особого плетения. «Для фильтров, — пояснил он. — При химическом анализе проб или для очистки воды».
Каждое его замечание было точным, практичным, лишённым академизма. Он видел не просто предметы, а их функцию в предполагаемых условиях. Это был именно тот тип мышления, который был мне нужен. Повезло.
С пополненными запасами мы направились к пристани. Михаил нёс свой свёрток с книгами, как рыцарь — священную реликвию, а в другой руке — небольшой новый холщовый мешок с личными вещами: бумага, перья, чернила, смена белья, купленные по моему настоянию тёплые носки и варежки.
По пути я вкратце объяснил ему, что такое Форт Громов. Не приукрашивая. Рассказал про бандитов, ставших рабочими, про эвенка, про беглых китайских каторжан, про казачий набег и нашедших общий язык «теней».
— Главный закон там — общее дело и воля форта, — закончил я. — Справишься?
Михаил, поправляя свои кривые очки, кивнул. В его глазах, наконец, разгорелся тот самый огонь — не надежды, а решимости. Огонь человека, которому дали шанс вступить в бой.
— Справлюсь, — сказал он. И добавил, уже почти с улыбкой: — Инженерное дело как раз тем и хорошо, что оно работает и с металлом, и с людьми. Нужно лишь найти правильный расчёт.
— Это верно, — кивнул я, не менее радостный тем, что удалось найти такого ценного специалиста.
Следующее утро тусклое и сырое, затянуло город низким, свинцовым небом. Баржа «Удалой» с нашим грузом и Ваней на борту отчалила ещё на рассвете, растворившись в серой пелене тумана над Амуром. Теперь мы остались втроём в этом чужом городе, в маленьком номере дешёвой гостиницы, пропахшем старыми коврами, капустой и тишиной.
Тишину нарушал только ритуальный, почти бесшумный шорох. Ли Вэй устроился на полу в углу, на разостланном тонком циновке, привезённой с собой. Перед ним стоял низкий столик, а на нём — крохотный походный чайник из тёмной, неглазурованной исинской глины и несколько миниатюрных пиал, тонких, как яичная скорлупа.
Китаец совершал таинство. Его сухие, жилистые пальцы двигались с непривычной для его угловатой фигуры плавностью и точностью. Он сполоснул пиалы горячей водой из жестяного кувшина, согрел чайник, отмерил щепотку тёмных, скрученных чайных листьев из маленького бамбукового туеска. Залил водой, выждал несколько секунд, слил первую заварку. Потом залил снова.
Аромат, острый, терпкий, с дымной ноткой, постепенно наполнил комнату, оттеснив запахи гостиницы. Это был запах далёкого дома, горных склонов и неспешного ритуала, который, казалось, натягивал невидимую защитную плёнку между нами и враждебным городом за окном.
Михаил сидел на краю кровати, зачарованно наблюдая.
Ли Вэй разлил чай по пиалам, наполняя каждую лишь на две трети. Он подал первую мне, с почти незаметным, но глубоким кивком. Затем — Михаилу. И лишь потом налил себе.
Мы сидели втроём в молчании, пригубливая обжигающе горячий, горьковатый настой. Чай был крепким, будящим, прогоняющим остатки сна и тревоги. В этом простом действии — совместном молчаливом питье чая — было что-то глубоко успокаивающее и объединяющее.
Однако насладиться второй чашкой не удалось — в дверь постучали.
Парнишка-посыльный, задыхаясь от быстрого бега, вручил мне конверт из той же плотной, кремовой бумаги. Печать была неровной, смазанной.
— Что это? — осторожно спросил я.
— От господина Морозова письмо, — ответил парнишка.
Я дал парню копейку, раскрыл конверт, прочитал.
Вот так новости. Встреча срочно переносится на сегодня. Возможно, иркутский покупатель приехал раньше, и нужно успеть перехватить инициативу? Что же, тем лучше.
Я решил идти один.
Улица Большая была одной из главных, застроенной каменными домами в два этажа. Контора нотариуса Федорова находилась в одном из таких, с парадной дверью и вывеской с двуглавым орлом. Я уже поднимался по каменным ступеням, мысленно готовясь к разговору, как навстречу, спешно спускаясь, налетел на меня человек.
Столкновение было сильным, я едва удержал равновесие. Человек, коренастый, в простом городском пальто и картузе, забормотал извинения, хватая меня за рукав, чтобы якобы не упасть самому.
— Ой, простите, барин, не глядел куда бежу! — его пальцы крепко сжали мою руку, а второй рукой он будто поправлял полы своего пальто, на мгновение прижавшись ко мне всем телом. Запахло дешёвым табаком и потом. — Виноват, смертельно виноват! Как же неловко то вышло! Великодушно прошу меня простить! Как же неловко!
— Ничего, — буркнул я, отстраняясь, стараясь стряхнуть неприятное ощущение вторжения в личное пространство. — Смотрите под ноги.
Он ещё раз закивал, с виноватой улыбкой, и побежал дальше. Я отряхнул сюртук, поправил шляпу и вошёл в подъезд. Лёгкое раздражение от столкновения тут же сменилось сосредоточенностью.
Внутри пахло пылью. Швейцар, сидевший в крохотной будке, на мой вопрос о кабинете 4 молча указал на лестницу на второй этаж. Деревянные ступени громко скрипели под ногами. В коридоре второго этажа было тихо и пусто. Дверь под номером 4 была приоткрыта. Я постучал и вошёл.
Кабинет был небольшим, обставленным строго: письменный стол, два кресла, шкаф с папками. У окна стоял человек, спиной ко мне.
Но это был не Морозов. Человек медленно обернулся.
Николай Семёнович Огнев.
Его самодовольное, багровое лицо было искажено не злобой, а театральным ужасом и негодованием. Он отшатнулся от меня, как от прокажённого.
— Вы! — прошипел он. — Как вы посмели меня преследовать! Вы совсем спятили⁈
Ледяная пустота заполнила меня. Ловушка. И я, как дурак, в неё шагнул.
— Огнев, — сказал я тихо, уже понимая, что оправдания бесполезны. — Что за комедия?
— Комедия⁈ — взвизгнул он. — Это вы устроили комедию! Вы украли у меня бумажник! Вчера, в толпе у базара! Я думал, вы просто хам и проходимец, но вы… вы вор! Подайте жандармов! Здесь, в нотариальной конторе, ограбление!
Он не кричал, а именно визжал, и его голос, должно быть, был слышен на весь этаж. Как по мановению волшебной палочки, в дверном проёме появились двое. Не полицейские в синих мундирах, а жандармы в тёмно-синих мундирах с аксельбантами, в белых перчатках.
Кажется, они караулили тут же, в соседней комнате. Подстава!
— Господин Огнев заявил о краже, — сказал старший, жандармский унтер-офицер с седыми усами, обращаясь ко мне. — И утверждает, что вы — виновник. Что вы можете сказать?
— Это провокация, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пришёл сюда по вызову. Меня обманом заманили.
— Лжец! — завопил Огнев, тряся пальцем. — Он врёт! Он мой бумажник стащил! В нём были важные документы и крупная сумма! Я требую обыскать его!