Тим Волков – Старатель (страница 12)

Редактор, увидевший перед собой солидного купца, проникся уважением (тем более что в добавок к вежливому обращению редактор так же получил и десять рублей под папку). Через час один из его сотрудников, бывший чиновник, снабдил меня исчерпывающей инструкцией и написал черновик прошения на имя Его Превосходительства господина Генерал-Губернатора барона Корфа.

В нём я, купец такой-то, восхищённый мудрым управлением краем и движимый желанием послужить на пользу Отечества и малой родины, изъявлял готовность внести тысячу рублей (цифра была указана чётко) в фонд благотворительного заведения по выбору Его Превосходительства и просил оказать мне высокую честь аудиенции для вручения означенной суммы и обсуждения дальнейших путей развития благотворительности в крае.

Это была идеальная ловушка для любого высокопоставленного чиновника. Отказать означало — проявить пренебрежение к благому делу, сиротам и крупной сумме. Принять — получить возможность заявить о себе в прессе как о меценате и радетеле за народ. А для меня это был единственный шанс попасть в кабинет к Корфу на законных основаниях, минуя кипы бюрократических препон.

Я отправил прошение через наёмного курьера прямо в хабаровскую резиденцию, приложив свою визитную карточку. А затем начал ждать.

Пока из Хабаровки не было ответа, я решил не терять времени. С Ванькой мы отправились на городской базар — шумный, пёстрый и дурно пахнущий мирок, где можно было купить всё: от гвоздя до коровы и, с большой вероятностью, подхватить вшей.

Я составил в уме чёткий список, разделив его на две части: то, что можно купить прямо здесь, на базаре, и то, что придётся заказывать у ремесленников — плотников и кузнецов.

— Слушай внимательно, — сказал я Ване, продираясь через толпу. — Ты знаешь цены и качество. Я буду торговаться, ты смотри и кивай, если всё честно. Если пытаются надуть — хмурься и говори, что видел дешевле.

Ваня, для которого базар был родной стихией, оживился и деловито кивнул.

Наша охота началась.

У кузнеца мы заказали десять кайл и пять ломов с закалёнными наконечниками. Кузнец, могучий детина с опалёнными волосами, изначально запросил за лом три рубля.

— Иван, — сказал я, поворачиваясь к эвенку. — Разве на Ниманском прииске не по два с полтиной брали? И сталь крепче была.

Ваня мрачно хмыкнул:

— Там торговали по два рубля, и то дорого.

Торг был недолгим. Сошлись на двух двадцати за лом и полутора за кайлу.

У тележника присмотрели две крепкие телеги на железном ходу и с деревянными колёсами, обитыми железными обручами. Хозяин, лукавый старик с глазами-щелочками, клялся, что телеги выдержат любую поклажу. Ваня молча ткнул пальцем в треснувшую ось у одной из них. Цена тут же упала на четверть.

Потом пошли по мелочи: лопаты (широкие и узкие), деревянные носилки, десять бочек для воды, десяток вёдер, железные тазы для первичной промывки. На каждом шагу Ваня ворчал, нюхал дерево, щупал металл и закатывал глаза от «грабительских» цен. Я вёл себя как скупой, но справедливый хозяин, готовый платить, но только за качество.

Самым важным приобретением стал промывочный шлюз. Его пришлось заказывать у плотника, мы нашли мастерскую на окраине. Я, — не без помощи подсказок эвенка, — нарисовал ему схему: длинный деревянный жёлоб с поперечными брусками-рифлями на дне. Плотник, бородатый мужик в фартуке, почесал затылок.

— Штука хитрая, — сказал он. — Делал такие для казённых приисков. Дорого выйдет.

— У меня не казна, но деньги есть, — парировал я. — Нужно крепко и без обмана. И чтобы разбирался на секции для перевозки.

После получаса торга и чая с сахаром мы договорились о цене и сроке.

В галантерейной лавке купили десяток прочных кожаных мешочков со шнурками — для золотого песка, несколько пар крепких рукавиц, вощеную парусину для тента и новый замшевый мешок — на смену тому, что был истрепан в тайге.

Ваня тащил все это с видом заправского приказчика, без устали торгуясь и ругаясь с продавцами на их же языке. К концу дня наши телеги, припаркованные на постоялом дворе, ломились от снаряжения. Мы закупили всё по списку, а главное — сделали это быстро и, я был уверен, по максимально выгодной цене благодаря моей хватке и Ваниной дотошности.

Осталось самое сложное — найти людей. Но для этого нужно было уже иметь на руках документ на землю. Без этого любая артель выглядела бы просто бандой воров, и ни один серьёзный работник к нам не пошёл бы.

День выдался удачным. Мы сходили еще до базара — докупили кое-чего по мелочи. Телеги были загружены, поставщики предупреждены о скорой отправке. Мы с Ваней уже направлялись к постоялому двору, обсуждая, где бы хорошо поужинать, чтобы отметить начало дела. Я свернул в короткий проулок, чтобы срезать путь, и почти сразу понял, что совершил ошибку.

Меня тут же окружили. Воздух, только что наполненный базарным гамом, стал тихим и густым. Из-за угла сарая вышли двое, перекрыв выход из переулка. Сзади послышался скрип сапог по утрамбованной земле. Я обернулся — нас уже замыкали ещё трое.

Их было пятеро. Не уличная шпана, а крепкие, плечистые мужики с бычьими шеями и привычными к тяжёлой работе руками. Один, с лицом, изуродованным оспой, медленно пощёлкивал костяшками пальцев. Другой, молодой и вертлявый, перебрасывал с руки на руку тяжёлую дубинку. Третий, самый старший, с сединой в щетине и холодными, свинцовыми глазами, стоял чуть поодаль, прислонившись к забору. Он был главным, это было понятно без слов. Он молча курил самокрутку, и его спокойствие было страшнее угроз его подручных.

— Постой, купец, — сипло сказал вертлявый, преграждая путь. — Не спеши.

Ваня съёжился, его рука потянулась за пояс, где обычно носил нож, но сейчас его там не было.

Главарь, не двигаясь с места, медленно выдохнул дым.

— Слышали мы, у тебя, голубчик, барыши на руках есть, — произнёс он тихим, хриплым голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Крупные. Золотом казённым пахнут. Нехорошо это — одним всё, другим ничего. Думаешь, справедливо?

Оспенный ткнул пальцем в мою грудь.

— Поделись, купчина. По-хорошему. А то ведь… — он осклабился, показывая кривые жёлтые зубы, — по-плохому выйдет. Больно будет.

Я почувствовал, как по спине побежал холодок. Они знают. Знают про деньги. Знают, откуда они. И коли упомянули золото, то понятно откуда пошла утечка информации. Значит, тот бледный чиновник в Горном управлении — Александр Николаевич Волконский, будь он неладен! — не просто так скучал. Он был глазами и ушами городского дна. Слил информацию громилам и получил свою долю за «услугу».

Мы стояли вдвоём против пятерых. Стены глухих сараев по бокам. Выходы перекрыты. Засада…

Мои мышцы напряглись сами собой, дыхание стало глубже. Я мельком посмотрел на Ваню — его глаза были полны животного страха, однако надо отдам ему должное, не смотря на страх, он сжал кулаки, готовый драться.

Главарь отшвырнул окурок, который яркой точкой описал дугу в сгущающихся сумерках.

— Ну что, решай, купец. Кошелёк или морда?

Адреналин ударил в голову, смывая страх. Вариантов не было. Отдать деньги — значит потерять всё, что было завоёвано с таким трудом. Значит, подписать себе и Ване смертный приговор где-нибудь в следующем переулке. Эти люди не оставляли свидетелей.

Значит, придётся драться.

Глава V

Мысль пронеслась в голове со скоростью электрического разряда. Отдать деньги и спастись не получится — громилам свидетели ни к чему. Нас убьют, прямо здесь, в этом закутке, при любом раскладе. Просить пощады тоже бессмысленно. Да и не в моих принципах. Значит, драка. Но против пятерых… Нужно действовать быстро, жестоко и неожиданно. Первый удар — по главному. Без лидера стая ослабнет.

Взгляд главаря был спокоен и уверен. Он уже мысленно считал деньги. Его рука потянулась за пазуху, вероятно, за ножом. Оспенный похабывал в метре от меня, а вертлявый с дубинкой переминался с ноги на ногу.

Я не дал им закончить их представление.

Вместо того чтобы отступить или заговорить, я резко, как пружина, сорвался с места. Не назад, не в сторону, а прямо на главаря. Мое движение было настолько внезапным, что его поросячьи глазки лишь успели расшириться от изумления.

Бить кулаком? Конечно же нет, это было бы бесполезно против такой махины. Всё моё тело, вся инерция броска ушла в жесткий, точечный удар локтем ему в челюсть. Это был грязный приём из забытых уроков самообороны девяностых, но здесь и сейчас правила были совсем другие.

Раздался глухой, хрустящий щелчок, похожий на звук ломающейся толстой ветки. Глаза главаря полезли на лоб, полные не боли даже, а дикого, животного непонимания. Он схватился за лицо, издавая хриплый, пузырящийся звук, и медленно, как подкошенный, осел на землю, судорожно хватая ртом воздух, которого не мог вдохнуть.

Наступила доля секунды гробовой тишины. Смятение и удивление. План нападения бандитов рухнул в одно мгновение. А вы что думали в сказку попали?

Эта пауза мне и была нужна. Оспенный, стоявший ближе всех, опомнился первым. С диким рёвом он рванул на меня, пытаясь обхватить и повалить. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я встретил его, сделав шаг вперёд, и всадил ему колено в пах со всей силы. Его рёв превратился в визгливый, женский всхлип. Противник сложился пополам, и моё колено, уже по инерции, жёстко встретилось с его лицом. Послышался противный хруст носа. Оспенный рухнул на грязную землю, катаясь и хватаясь за окровавленное лицо.