Тим Волков – Старатель (страница 14)
Никогда не любил такие мероприятия. Я чувствовал себя волком, забредшим на собачью выставку. Даже сейчас, за полторы сотни лет в прошлое, ощущался тут изыск гламура и пафос. Во все времена человек любит выделятся из толпы.
Мой взгляд проскользнул по лицам, пытаясь угадать, кто из этих напыщенных господ — барон Корф.
А вот, кажется, и он: высокий, представительный мужчина с окладистой седой бородой и умными, внимательными глазами, облаченный в генеральский мундир. Он стоял в центре зала, окруженный свитой, и с легкой улыбкой принимал гостей.
Ко мне подошел секретарь с серебряным подносом, уставленным бокалами. Взяв один, я постарался затеряться у колонны, наблюдая за генералом. Сразу идти не стоит, сначала осмотреться, дать первому потоку людей схлынуть — всем охота сразу пожать руку представителю власти. Но спешка ни к чему. Генерал сейчас не будет воспринимать беседу, в лучшем случае кивнет и ответить что-то скупо. Пусть сначала освоится, расслабиться.
Я выждал момент, когда круг вокруг него немного поредел, и, подхватив два бокала шампанского с подноса лакея, сделал решительный шаг вперед.
— Ваше превосходительство, разрешите преподнести? — сказал я с почтительной улыбкой, протягивая бокал.
Корф обернулся. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. Он не узнал меня, что было ожидаемо, но кивнул, принимая бокал.
— Благодарю. А вы, сударь, извините, лицо новое… Не вспомню…
— Александр Андреевич Громов, ваше превосходительство. Купеческой гильдии. Имею честь быть тем навязчивым благотворителем, что осмелился побеспокоить вашу канцелярию.
Лицо Корфа прояснилось.
— А-а! Так это вы! Громов… Да, да, помню. Две тысячи на приют для сирот — жест более чем щедрый. Позвольте лично поблагодарить вас. Край наш молодой, и любая помощь на вес золота.
Он чокнулся со мной. Бокалы мелодично звякнули.
— Не стоит благодарности, ваше превосходительство. Просто вижу, с каким рвением вы развиваете вверенный вам край. Искренне желаю быть хоть маленьким винтиком в этом большом и важном деле.
Лесть была грубой, но сказана с таким искренним, почти простодушным видом, что сработала. Корф благосклонно улыбнулся.
— Вы льстите мне, господин Громов. Но винтики, как вы изволили выразиться, краю и вправду нужны. Особенно такие деятельные. Чем, если не секрет, занимаетесь?
— О, пока что лишь скромные торговые операции, ваше превосходительство. Скупаю пушнину у местных промысловиков, рыбу. Но душа, знаете ли, требует чего-то большего. Созидательного.
— Понимаю. Торговля — дело хорошее, но основа края — всё-таки производство. Земледелие, промышленность…
— Именно так! — я сделал вид, что его слова натолкнули меня на гениальную мысль. — Я вот всё думаю… Край наш богатейший, земли — немыслимое плодородие. Но ведь чтобы это плодородие использовать, нужна инфраструктура! Подъездные пути, склады, элеваторы!
Я говорил с горящими глазами, жестикулируя бокалом.
— К примеру, возьмём низовья Протоки. Места там дикие, заболоченные, но какой потенциал! Я изучал карты — идеальное место для устройства там перевалочной базы для хлеба, что везут с верховий. Но чтобы это реализовать, нужен плацдарм. Кусок земли, чтобы построить хоть какой-то склад, причал для плоскодонок…
Я внимательно следил за его лицом. Упоминание Протоки не вызвало в нем никакой реакции, кроме легкой скуки администратора, слушающего очередной прожект. Хороший знак. Значит про золото он не ведает.
— Земля… — задумчиво произнес Корф. — Земля у нас казенная, Александр Андреевич. И раздача ее — дело сложное. Столько просителей, каждый со своими амбициями…
— О, я прекрасно понимаю! — поспешил я перехватить инициативу. — И я не прошу её в дар! Боже упаси. Я готов взять её в аренду. В долгосрочную аренду! И платить в казну все положенные оброки исправно. Мне важен не клочок земли, мне важна возможность вложить свои средства и силы в развитие края, который, я уверен, ждет великое будущее!
Я сделал паузу, давая ему переварить.
— Аренда… — протянул Корф. — Но для чего именно? Под склад, говорите? — Он посмотрел на меня с легким сомнением. — Место, надо сказать, гиблое. Много ли хлеба через те болота повезут?
— Ваше превосходительство, если мыслить узко — то нет, — сказал я, снизив голос почти до доверительного. — Но если мыслить стратегически… Это же только начало! Сначала хлеб, потом другие продукты, материалы, товар. Там уже и расширение.
Я видел, как он слушает уже не из вежливости. Его умный, цепкий взгляд был устремлен на меня. Я играл на его главном интересе — развитии вверенной ему территории и собственном административном успехе.
Он медленно отхлебнул шампанского.
— Вы, Александр Андреевич, оказывается, не только благотворитель, но и стратег.
— Я просто вижу возможности там, где другие видят лишь болота, ваше превосходительство.
Корф помолчал, обдумывая. Я не перебивал. Спешить сейчас нельзя, очень ответственный момент.
— Ваше предложение… имеет под собой рациональное зерно. Действительно, частная инициатива — двигатель прогресса. К тому же оплата налогов… Хорошо. — Он принял решение. — Зайдите завтра в канцелярию к десяти утра. Я оставлю распоряжение. Ваше прошение об аренде казённого участка… на низовьях Протоки, кажется?.. будет рассмотрено во внеочередном порядке. При условии, разумеется, что все арендные платежи будут вноситься исправно и цели использования земли будут строго соответствовать заявленным.
Я едва не запрыгал от радости, лишь с трудом сдержавшись.
— Это более чем справедливо, ваше превосходительство! — я сделал глубокий, почтительный поклон. — Вы дарите мне шанс, открываете дорогу для развития всего региона!
— Не заставляйте меня жалеть о своем решении, господин Громов, — сказал он уже более сухо, кивая в знак того, что аудиенция окончена. — И успехов вашей… перевалочной базе.
— Благодарю вас, ваше превосходительство!
Я отступил, растворяясь в толпе, оставив его принимать новых гостей. Сердце бешено колотилось. Я сделал это. Я получил официальное добро, не проронив ни слова о золоте.
Игра была начата. И первая, самая важная партия, была выиграна.
Я вышел на крыльцо губернаторской резиденции, с облегчением вдыхая прохладный ночной воздух. Напряжение спало, и по телу разлилась приятная усталость после успешно сыгранного спектакля. Дело было сделано.
Я уже представлял, как вернусь в свой дом, сниму этот душащий воротник, налью себе рюмочку и начну готовиться к отъезду. Мысли уже были там, в тайге, на Протоке, где ждал Кондратий и где под синей глиной лежало наше будущее.
Эти радужные планы рухнули в одно мгновение, когда я, спускаясь по ступеням, поравнялся с группой господ, поднимавшихся на крыльцо. Они были шумны, громко смеялись и явно были навеселе. Я посторонился, чтобы пропустить их, но один из них, крупный, грузный барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, раскатисто хохоча, сделал неловкий шаг и наступил мне на ногу. Причем не просто задел, а всей своей тушей вдавил мой сапог в камень ступени.
Боль была резкой и неожиданной. Я не сдержал легкого выдоха и инстинктивно отдернул ногу.
— Осторожнее, сударь, — сказал я спокойно, отряхивая лакированный носок сапога, на котором теперь красовалась грязная вмятина.
Компания остановилась. Бакенбардист обернулся ко мне. Его маленькие, заплывшие жиром глаза медленно, с интересом оглядели меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моем фраке, который, при всей своей новизне, явно уступал в качестве и лоске его собственному бархатному сюртуку с золотыми пуговицами.
— Что-что? — он растянул слова, давая понять, что ослышался специально. — Ты это мне, дружок?
В его тоне было столько нарочитого пренебрежения, что стало противно. Однако я сдержался. Ссора сейчас, на пороге губернаторского дома, была последним, чего мне хотелось.
— Я сказал: будьте осторожнее, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Имеете же вы глаза, в конце концов.
— Глаза? — он фыркнул, и его дружки захихикали. — Глаза у меня, милейший, чтобы видеть людей. А не какую-то… неизвестно что. — Он снова окинул меня уничижительным взглядом. — Ты кто вообще такой? Я тебя в лицо не припоминаю. Не из приказчиков ли булочных?
Его свита одобрительно заржала. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, но внутри все холодело. Это была классичная провокация. Пьяный барчук, ищущий, на ком сорвать зло и потешить свое самолюбие.
— Моё имя вам ни о чем не говорит, — парировал я, пытаясь обойти его. — Всего доброго.
Но он сделал шаг, блокируя мне путь.
— Куда это так спешишь? Ногу наступил — извинения требуешь? А сам манеры не знаешь. С высшими чинами как разговаривать надо, не обучен?
— Высшими чинами? — я не удержался от язвительной улыбки. — Простите, я не заметил здесь никого, кроме нарядившегося в бархат бычка, который не может координировать свои движения.
Тишина вокруг стала звенящей. Хихиканье его дружков мгновенно прекратилось. Лицо барина из самодовольного стало багровым. Маленькие глазки сузились до щелочек, полных неподдельной злобы.
— Что-о? — прошипел он так, что от него пахнуло крепким перегаром. — Ты знаешь, с кем говоришь, мразь? Я — Николай Семенович Огнев. А ты… ты кто? Я тебя одной левой…
Он сделал резкое движение, будто собираясь схватить меня за грудки, но я отступил на шаг, сохраняя дистанцию. Мои руки сами собой сжались в кулаки. Вся моя дипломатия, все планы на вечер испарились, уступив место первобытной ярости. Этот надутый индюк угрожал всему, чего я только что добился.