Тим Волков – Старатель (страница 15)

— Советую убрать руку, господин Огнев, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Прежде чем она доставит вам неприятности, которые не смогут решить ни ваше имя, ни ваш бархат.

Наши взгляды скрестились. В его — пьяная ярость и удивление. Он явно не ожидал такого отпора. В моем — холодная, готовая к взрыву решимость. Он почувствовал это. Его рука опустилась.

— Ты… ты мне это припомнишь, — прохрипел он, тыча мне в лицо коротким, толстым пальцем. — Я узнаю, кто ты. И мы с тобой еще поговорим. По-мужски.

— Не сомневаюсь, — бросил я через плечо, уже спускаясь с крыльца. — Когда протрезвеете. И научитесь смотреть под ноги.

Я не оглядывался, но чувствовал на своей спине его ненавидящий взгляд. Адреналин яростно стучал в висках. Глупая, случайная стычка. Пустяк. Но я прекрасно понимал, что только что приобрел себе могущественного и злопамятного врага. Николай Семенович Огнев. Это имя теперь будет висеть над моими планами, как дамоклов меч.

Путь к дому уже не казался таким безоблачным. Первая битва была выиграна у губернатора. Но война, я чувствовал, только начинается.

Глава VI

На следующее утро я, приведя себя в порядок и надев тот самый новый сюртук, с твёрдым намерением отправился в канцелярию Генерал-губернатора. В кармане лежало прошение, составленное со всей возможной тщательностью и юридической грамотностью — спасибо моему богатому прошлому опыту. Остался последний шаг. А потом…

Я с трудом подавил в себе желание помечтать насчет огромного богатства. Нет, еще рано делить шкуру неубитого медведя. Сначала — оформить все как полагается.

Канцелярия располагалась в том же казённом здании из жёлтого кирпича, но вход был уже с парадного крыльца. Внутри стоял плотных запах плесени и старого дерева. Чиновники в мундирах неспешно сновали по коридорам с папками под мышкой, их лица были выученно-бесстрастны.

«Ничего не меняется!», — ухмыльнулся я, поймав себя на мысли, что поменяй этим чинушам одежды на пиджаки, дай сотовые телефоны, то они вполне смогут работать где-нибудь в офисе какого-нибудь государственного управления.

Я подошёл к дежурному, сидевшему за высоким конторским столом, и собирался было представиться, как он, взглянув на меня, спросил:

— Господин Громов? По вам уже поступило распоряжение. Его превосходительство изволил наложить устную резолюцию на ваше прошение. Пожалуйте, — он сделал рукой жест в сторону одного из кабинетов.

Я, несколько ошеломлённый такой оперативностью, направился куда указано. Видимо, две тысячи рублей на благотворительность сделали своё дело, пробудив в бюрократическом аппарате невиданную прыть. Да и вчерашний разговор напрямую с Генерал-губернатором не прошел бесследно. Это хороший знак.

Но едва я двинул по коридору, как в полутемном, высоком коридоре, устланном потертым ковром, я столкнулся с соперником буквально нос к носу.

Огнев.

Тот самый, с кем мы вчера сцепились на выходе. Его еще здесь не хватало!

Увидев меня, он на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся холодным любопытством, а затем и лёгкой насмешкой.

— Ба, ба, ба! — раскатисто произнёс он, нарушая канцелярскую тишину. — Кого я вижу! Неужели тоже с прошением к его превосходительству? Или, может, вчерашнего шампанского не хватило, пришел документы на булочную лавку подать?

Я почувствовал, как по спине пробегают мурашки раздражения, но сдержался. Нет, драться тут, в канцелярии, точно не нужно. Да и вообще, лучше игнорировать этого придурка. Сейчас главное — документ.

— Я по своему делу, господин Огнев, — холодно парировал я, пытаясь обойти его. — Не смею вас задерживать.

Но он сделал шаг, блокируя путь, и с напускной любезностью, за которой сквозила издевка, обратился к дежурному чиновнику, вышедшему из-за стола:

— А ну-ка, голубчик, доложи, что Николай Семёнович Огнев прибыл для оформления бумаг на участок номер семнадцать по Протоке. Дело срочное, я жду.

Сердце у меня упало и замерло. Протока? Участок номер семнадцать? Это же именно тот клочок земли, что я просил!

Чиновник, подобострастно согнувшись, юркнул в кабинет. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как уверенность сменяется леденящим ужасом. Неужели Корф меня обманул? Или это чудовищное совпадение?

Через минуту чиновник вернулся, держа в руках запечатанный сургучом конверт. Он нервно покосился на меня, потом на Огнева.

— Господин Огнев… насчет участка семнадцать… — чиновник замялся, переступая с ноги на ногу.

— Ну? Говори, чего встал? — буркнул Огнев, теряя терпение.

— Дело в том, что… он уже оформлен. Вчера вечером по личному распоряжению его превосходительства. Вот документы… — и чиновник, не глядя мне в глаза, протянул конверт… мне.

Наступила гробовая тишина. Я медленно взял конверт.

Лицо Огнева стало меняться с пугающей скоростью. Сначала на нем застыла маска полного непонимания. Потом щеки начали наливаться густой, багровой кровью. Маленькие глазки выкатились от бешенства.

— ЧТО⁈ — его рев оглушительно грохнулся о своды коридора, заставив чиновников высунуться из дверей. — Что ты сказал, червяк⁈ Оформлен⁈ НА КОГО⁈

Он рванулся к чиновнику, схватив его за воротник мундира. Тот затрясся от страха.

— Н-на господина Громова, ваше в-высокоблагородие! По высочайшему повелению губернатора! Я н-ни при чем!

Огнев оттолкнул его так, что тот едва удержался на ногах. Затем он медленно, как медведь перед прыжком, повернулся ко мне. Его дыхание стало хриплым, свистящим. Весь его вид был воплощением животной, неприкрытой ненависти.

— Так… — прошипел он, и капелька слюны полетела из уголка рта. — Так вот оно что… Громов… Булочник… Тебе это просто так не сойдет!

Он сделал шаг ко мне, сжимая свои короткие, толстые пальцы в кулаки. Я и не думал отступать.

— Дело решенное, господин Огнев, — четко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Документ у меня. Все законно.

Это слово «законно» добило его окончательно. В его глазах что-то оборвалось. Ярость сменилась холодной злобой. Он выпрямился, поправил сюртук. Но взгляд его был страшнее любого крика.

— Хорошо, Громов, — его голос внезапно стал тихим и шелковым. — Очень хорошо. Ты выиграл сегодня. Бумажку свою получил. Поздравляю, — он улыбнулся. Улыбка была узкой, как лезвие ножа, и совершенно недоброй. — Желаю тебе… огромных успехов на твоей новой земле. Искренне желаю. Уверен, мы еще услышим о твоих… подвигах. Очень скоро.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, тяжело зашагал прочь по коридору.

«Вот ведь мартышка!» — подумал я, провожая его взглядом.

Встреча с нанятыми «работниками» была назначена на утро у городской пристани. Воздух был холодным и влажным, над Амуром стелился густой туман, в котором тонули очертания барж и лодок. Я, нервно постукивая пальцами по рукояти ножа, смотрел, как из предрассветной мглы появляются пятеро. Они шли молча, неся свои нехитрые свертки. Двое из тех, кого я помнил по переулку, — старший с обветренным лицом, которого звали Степан, и тщедушный парнишка Артем. С ними были еще трое — такие же угрюмые и крепкие, с колючими, недоверчивыми взглядами. После вчерашней потасовки лица у все помятые.

— Не проспали, — сухо констатировал я, окидывая их взглядом. — Это уже хорошо.

— Обещали — значит, пришли, — хрипло ответил Степан. — Где работа, там и мы. Только кормить будешь исправно. И платить.

— Кормить буду. И платить. Но смотрите, — я сделал шаг вперед, и вся пятерка инстинктивно напряглась, — первый же срыв, первая же попытка стянуть что-то или сачковать — и конец. Вылетите без гроша в кармане. А если попробуете мстить… — я не стал договаривать, дав им самим додумать. По их лицам было видно, что они поняли.

Эвенк Ваня, нервно ежась от присутствия этой компании, указал на причаленную к свае неуклюжую, но вместительную плоскодонную баржу с небольшим парусом — «карбас».

— Вот он. Хозяин сторговался. На нем и пойдем. Все поместится.

Погрузка заняла несколько часов. Мужики, привыкшие к физическому труду, проворно затаскивали на широкий палубу тюки с провизией, ящики с инструментом, бочки. Скрежет железа, тяжелое дыхание, лаконичные команды Степана — все это под мерный плеск мутной амурской воды.

— Говорил же, отличные работники! — не сдержался я.

Эвенк лишь пожал плечами.

Наконец, последний тюк был уложен, и карбас, тяжело осев в воду, был готов к отплытию.

Путь вниз по Амуру занял полтора дня. Пейзажи за бортом сменялись величественные и однообразные: бескрайняя вода, поросшие лесом берега, изредка — одинокие рыбацкие станы. Мои «работники» постепенно оттаивали. Они сидели на палубе, щурясь на солнце, курили самокрутки из общего кисета. Я видел, как они украдкой перешептываются, поглядывая то на меня, то на Ваню, который старался держаться от них подальше. Но открытой вражды не было — лишь настороженное любопытство.

Без приключений не обошлось.

…Сначала это был лишь тёмный вал на горизонте, едва заметный под низким свинцовым небом. Воздух, ещё недавно тёплый и неподвижный, вдруг замер, словно притаившись. Даже птицы умолкли. Лишь Ваня, сидевший на носу и жевавший вяленую рыбу, насторожился, подняв голову и с беспокойством глядя на воду.

— Барин, — обернулся он ко мне, и в его голосе прозвучала тревожная нота, — не к добру. Вода зря не темнеет.