Тим Волков – Старатель (страница 11)
Город встретил нас громким гулом жизни, столь непривычным после таёжной тишины. Ваня, ведя меня за собой, петлял по узким улочкам, пока мы не вышли к казённому, солидного вида зданию из жёлтого кирпича с вывеской «Амурское Горное Управление».
— Здесь сдают, — буркнул эвенк, кивнув на неприметную дверь сбоку. — Чиновники тут — будь здоров. Своего не пустят. Цену ломают, но обмануть в открытую боятся. Не то что частные скупщики. Так что можно.
— А ты почему тут не сдал свое сэргэ, а ко мне пошел? — резонно спросил я.
— Мне нельзя, — ответил тот. — Убить могут. Я не с города. Увидят золото — по голове дадут и отберут все. Тут злой хозяин. Уже бил меня. Да и выпить сильно хотелось…
— Понятно… — хмуро ответил я. — Тогда жди тут.
Внутри пахло кислой капустой. Небольшая приёмная, отгороженная от посетителей высоким деревянным барьером с маленьким окошечком. За ним, склонившись над какими-то бумагами, сидел человек. Лет пятидесяти, в потёртом, но чистом вицмундире, с жидкими, зачёсанными набок волосами и блеклыми, ничего не выражающими глазами. Лицо бледное, будто он год не видел солнца, а тонкие, бескровные губы были сложены в выражение скучающего превосходства. Он что-то выводил пером в толстой книге, даже не глядя на вошедшего.
На столе стояла замасленная табличка: начальник Горного Управления Александр Николаевич Волконский.
«И этот тип побил эвенка?» — подумал я, с сомнением глядя на тонкие хилы руки Волконского.
— Чего надо? — процедил начальник, наконец подняв взгляд. В его глазах — привычная смесь презрения и скуки.
— Золото сдать хочу, — сказал я, подходя к окошку.
— Шлих или штыбовое? — чиновник лениво потянулся за весами.
— Самородок и шлих, — ответил я, развязывая мешочек и высыпая содержимое на медный поднос, который он просунул в окошко.
При виде самородка размером с куриное яйцо в его глазах на мгновение мелькнул живой интерес, тут же погасший под маской чиновничьей равнодушной процедурности.
— Так-с… — он взял самородок длинными, костлявыми пальцами, повертел его, поскреб ногтем. — Интересненько…
Потом перешел на песок — принялся аккуратно, с дотошностью бухгалтера, отделять крупинки от более крупных чешуек и сносить их на весы. Процесс занял минут тридцать. Всё это время он что-то бормотал себе под нос, записывая цифры в книгу.
— Общий вес… четыре тысячи четыреста сорок семь граммов с четвертью, — наконец изрёк он, откладывая перо. — Самородок — четыреста двенадцать граммов. Дробового золота — тысяча сто грамм. Остальное шлих. Проба высокая, амурское, чистое.
Он посчитал что-то на счётах, костяшки щёлкнули с сухим, окончательным звуком.
— По расценке казны… три рубля шестьдесят семь копеек за золотник. — Он посмотрел на меня, ожидая вопроса «сколько это будет», но я кивнул, стараясь сохранить вид понимающего человека. Золотник — это 4,26 грамма. Ведомо мне это было из каких-то закромов памяти нового тела.
— Итого… — он снова щёлкнул счётами. — За самородок, дробовое и шлих… Всего причитается три тысячи восемьсот тридцать один рубль тридцать копеек. За пробирование, плавку и казённые расходы удерживается тридцать восемь рублей тридцать одна копейка. К выдаче — три тысячи семьсот девяносто два рубля шестьдесят девять копеек.
Сердце ёкнуло. Даже мне, не особо еще разбирающемуся в здешних расценках, стало понятно — это колоссальное состояние. На эти деньги можно купить добротный дом в городе, несколько лошадей, или же, как я и планировал, полностью экипировать крупную артель на всё лето.
Чиновник заполнил несколько бланков, сунул мне один из них под расписку и стал отсчитывать деньги. Он не стал выдавать огромную сумму наличными, а выписал два билета Государственного банка — один на три тысячи рублей, другой на оставшуюся сумму, и отсчитал шестьдесят копеек серебром.
— Считайте, — сухо сказал он, просовывая деньги через окошко.
Я пересчитал купюры. Они были хрустящими, новыми, пахли типографской краской. Я сунул их во внутренний карман, кивнул чиновнику и развернулся к выходу.
— Барин!.. — только и смог выдохнуть Ваня, узнав сколько удалось получить. — Это ж сколько же водки можно купить!..
— Это, Ваня, — сказал я, хлопая по карману с деньгами, — не на водку. Это — на будущее. Теперь пошли. Нам нужно купить всё, о чём договаривались. И найти людей. Настоящих работяг. Дело начинается.
Следующий день я посвятил не покупкам, а куда более важному делу — изучению правил игры. Я понимал, что можно иметь сколько угодно золота, но без законного права на землю всё это — воровство, за которым рано или поздно придут казаки с нагайками или чиновники с ордером на арест. А план был долгосрочный — коль жизнь моя теперь такая, новая.
Я отправился в городскую публичную библиотеку, что располагалась в одном из казённых зданий, и затребовал подшивки местных газет, а также «Свод законов Российской империи» и всё, что касалось землеустройства в Амурской области.
Пыльные фолианты и серые, пахнущие дешёвой бумагой газетные листы открыли мне не радостную картину. Информация, которую я по крупицам собирал из сухих казённых фраз и объявлений, сводилась к следующему.
Земля здесь не продавалась. Во всяком случае, не так, как я привык думать. Она была казённой. Всё Амурское казачье войско, все переселенцы, все купцы — все они лишь пользовались наделами, дарованными им государством за службу, верность или с целью освоения края.
Мой статус купца, пусть и не самого крупного, давал мне некоторую фору. Я мог претендовать на участок. Но не в собственность. Только в аренду или «во временное пользование» под конкретные цели — устройство фабрики, завода или промысла.
Но… везде есть свое «но». Тут оно тоже имелось.
Во-первых, нужно учитывать верноподданность и лояльность. Это главный критерий. Любой намёк на сомнения в преданности престолу — и дорога к любым благам закрыта.
Во-вторых: цель. Нужно чётко обосновать, зачем мне земля. «Добыча золота» — цель подходящая, но требующая особого разрешения от Горного управления. А с этим могут возникнуть проблемы.
Третье. Казачьи земли. Туда лучше даже не соваться. Казачество здесь — государство в государстве, со своими законами и круговой порукой. Можно легко лишиться головы, причем в прямом смысле.
Ключевая фигура во всем этом деле — Амурский генерал-губернатор. Всё решалось через его канцелярию. Всё упиралось в его личное разрешение.
Я откинулся на спинку стула, глядя на свои заметки. Мысли работали быстро. Покупать землю в собственность — несбыточная мечта. Просить в дар — бессмысленно, я не переселенец и не казак. Остается один путь — аренда.
Впрочем. Даже это меня устраивало и было идеально. Аренда давала законное право на пользование участком, но не накладывала на меня тяжкого груза собственника, за которого нужно было нести полную ответственность. Я мог бы, образно говоря, «взять в аренду» ту самую протоку и прилегающий участок под разработку «песчаного карьера» или «добычу строительных материалов». А уж что я там буду реально мыть — это моя хозяйственная деятельность.
Решение созрело быстро и чётко. Я закрою вопрос с наймом рабочих и закупкой снаряжения, а затем сразу же отправлюсь в канцелярию Генерал-губернатора с прошением об аренде конкретного участка казённой земли под устройство промышленного промысла. Нужно будет подготовить убедительное прошение, возможно, заручиться чьими-то рекомендациями и, конечно, быть готовым к выдаче «благодарности» чиновникам на пути этого прошения.
Вечером, в номере гостиницы, я разложил на столе свои записи и свежие газеты, купленные по пути. Имя «барон Андрей Николаевич Корф» встречалось в них часто. Основатель Хабаровки, человек военный, решительный, с репутацией энергичного администратора, радеющего за развитие вверенного ему края. Но при этом — царский сатрап, фигура высочайшего ранга, окружённая непроницаемым кольцом чиновников и адъютантов.
Просто так постучаться к нему в двери было бы безумием. Меня бы даже не выслушали. Нужен ключ. Нужен предлог для неформальной, но легитимной встречи — именно на таких встречах и решается самое главное. Уж я то, директор крупной строительной фирмы, знаю это!
Я вспомнил нравы эпохи. Всё решали связи, протекция и… благотворительность. В кармане у меня лежал билет на пять тысяч рублей — сумма по нынешним меркам астрономическая. Есть где развернуться.
План начал вырисовываться. Чистый, почти безупречный.
На следующее утро я отправился не в лучшую лавку готового платья в Благовещенске. Через час я вышел оттуда в новом, отлично сидящем сюртуке тёмно-синего сукна, с белоснежной сорочкой и галстуком. Теперь я выглядел как респектабельный, преуспевающий делец, а не как запылённый старатель.
Затем я нанял самого дорогого и представительного извозчика и велел ехать в редакцию самой влиятельной местной газеты.
— Я желаю сделать крупное пожертвование на благоустройство города, — заявил я редактору, немолодому человеку в пенсне. — На учреждение стипендии для детей-сирот или на строительство нового приюта. Я слышал, его превосходительство господин генерал-губернатор уделяет этому особое внимание. Я хотел бы лично вручить взнос и обсудить детали. Как полагаете, как лучше уведомить канцелярию его превосходительства о моём намерении?