Тим Волков – Одаренный регент. Книга 7 (страница 12)

В его голосе звучала неподдельная тревога, и Блэквуд, слушая его, невольно почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Возможно, Воронцов и прав. Возможно, опасность действительно гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

— Не обязательно действовать открыто, — ответил Воронцов, понизив голос. — Мы можем действовать… исподволь. Распространять слухи, дискредитировать его в глазах общественности, находить компромат. Мы должны посеять сомнение в его способностях управлять империей, указать на его… эксцентричность. Мы должны убедить всех, что он не тот человек, который нужен сейчас Российской Империи.

Он приблизился к Блэквуду и добавил тихим, зловещим шепотом:

— Иначе, Эдвин, иначе Пушкин взойдет на императорский трон. И тогда… тогда ни нам, ни нашим детям не будет пощады. Он изменит все. Перевернет мир с ног на голову. И мы будем первыми, кто пострадает.

В камине с треском лопнуло очередное полено, разбрасывая вокруг искры, словно подчеркивая серьезность произнесенных слов. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном и тихим потрескиванием дров в очаге. Оба аристократа погрузились в мрачные раздумья, каждый из них обдумывал план действий в этой непростой и опасной ситуации.

Тьма вокруг оживала. Чёрные сущности леса, скрежещущие и извивающиеся, возникали из мрака. Они двигались, словно тени, но были плотными, как смола. Илария напряглась, рядом заскрипел зубами Кардос, сжимая оружие. Его люди встали в боевую стойку, хотя в их взглядах плескался страх. Даже опытные дикари не были готовы к тому, чтобы встретиться с этим.

Я успел развернуться и вытащить меч, прежде чем первая сущность бросилась на нас. Я уклонился, чувствуя, как холодный воздух разрезает мне щёку, словно невидимый коготь проскользнул в миллиметре от кожи. Вокруг всё смешалось в хаосе — крики людей Кардоса, взрыв энергии от заклинаний Иларии, шипение сущностей, чьи голоса звучали, будто шелест тысяч сухих листьев.

Но тогда я ощутил это.

Сначала это было просто чувство — нечто тёмное, глубокое, словно волна чёрного пламени зашевелилась внутри. Затем пришла ярость. Она не была моей. Это было что-то чуждое, древнее и безжалостное. Я замер, ошеломлённый, пока тьма внутри росла. Мгновение длилось вечность, пока меня не захлестнула эта сила. Я чувствовал её, каждую крупицу. Чужую и… мою одновременно.

— Ты чего встал⁈ — выкрикнула Илария, отбивая очередной удар сущности своим магическим щитом. — Двигайся!

Её голос вырвал меня из ступора. Я поднял руку, концентрируясь на магии. Обычно я вызывал конструкт с усилием, словно выуживая энергию из глубокого колодца. Но в этот раз это было по-другому. Поток силы вырвался на поверхность сам, с лёгкостью, почти без усилий с моей стороны. Конструкт возник передо мной, сверкая изломанным светом.

И тогда я позволил ярости направить меня.

Я напитал конструкт этой силой. Я не знал, как именно это делаю — оно просто случалось. Поток энергии перехватил контроль, преобразуясь во что-то новое. Конструкт разросся, засиял жутким огненным светом, высекая искры в воздухе. Даже сущности, казалось, почувствовали это, замедляясь и отступая на мгновение.

— Назад! — вскрикнул Кардос, отталкивая своего бойца, который чуть не угодил в свет, исходящий от меня.

Я шагнул вперёд, поднимая руку, будто собирался запустить молнию. Конструкт послушно отозвался, растекаясь волной разрушительной энергии. Я ударил.

Взрыв прогремел, словно гром в ночи. Мощная волна разнесла сущностей. Они визжали, сгорая, их искажённые формы вспыхивали, растворяясь в пепле и искрах. Тёмные клочья их тел рассыпались, словно дым, уносимый ветром.

Всё кончилось за одно мгновение.

Лес вокруг утонул в тишине. Остаточные волны моей магии всё ещё пульсировали в воздухе, будто эхо грома, а потом и это исчезло. Я стоял на месте, тяжело дыша, чувствуя, как ярость постепенно отступает. Это было похоже на то, как отступает буря, оставляя после себя разбитую землю и обломки.

— Это что было? — спросила Илария, подходя ближе. В её глазах был гнев, смешанный с тревогой. — Что ты только что сделал?

Я молчал, всё ещё пытаясь прийти в себя. Мои руки дрожали, я чувствовал, как остатки силы, которой я воспользовался, угасают, оставляя слабость и растерянность.

Кардос хмыкнул, наконец опуская топор.

— Хватит вопросов, девчонка, — буркнул он. — Этот парень только что спас нас. Хоть и выглядело это… — Он замолчал, словно не мог подобрать слов. — Жутковато.

Я молча кивнул, всё ещё не находя нужных слов. Что я только что сделал? Откуда пришла эта сила? Я посмотрел на свои руки, словно надеясь увидеть на них ответ. Но ничего, кроме лёгкого свечения, не осталось.

Что-то внутри меня изменилось, и это было только начало.

Кардос смотрел на нас с прищуром, будто пытаясь разглядеть, кто мы такие на самом деле. Его люди уже начали собираться, осматриваясь по сторонам и перебрасываясь короткими фразами. Лес вокруг оставался тихим, но напряжение в воздухе не спадало. Казалось, сущности просто затаились, чтобы набраться сил и вернуться.

— Ладно, — наконец заговорил Кардос, опираясь на свой топор. — Вы свое дело сделали, а нам дальше по своему пути. Но я не люблю оставаться в долгу.

Он снял с шеи амулет — грубо сделанный кусок обсидиана, в котором, как показалось мне, плескалось что-то похожее на жидкий свет. Камень был обрамлен в металлическую оправу с грубыми рунами, которые, скорее всего, были вырезаны вручную.

— Это амулет защитника. Дар леса. Если наденешь его, сущности не будут к тебе приближаться. Ну, в большинстве случаев, — он ухмыльнулся. — Он старый, но еще работает. Думаю, тебе пригодится.

Я принял амулет, чувствуя его тяжесть и холод.

— Спасибо, — только и сказал я. Слова, как всегда, казались недостаточными.

— Береги его, — добавил Кардос, посмотрев мне прямо в глаза. — И себя тоже. У тебя внутри что-то есть, парень, и я бы посоветовал тебе разобраться, пока это не разобралось с тобой.

Мы с Иларией обменялись взглядами. Она ничего не сказала, но по её лицу было видно, что её мысли были схожи с моими. Мы коротко попрощались с Кардосом и его людьми, и, не оглядываясь, углубились в лес.

До Звенчинской станции мы добрались уже на закате. Солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, освещало её, как забытую картину. Старые здания станции стояли, утопая в зарослях. Перрон зарос травой, рельсы покрылись ржавчиной, а вокруг слышался только ветер, гуляющий по пустым платформам.

Старая водонапорная башня стояла слегка накренившись, будто вот-вот упадёт. Платформа, некогда оживлённая, теперь была пуста, покрытая слоем пыли и прошлых лет. Разбитые стекла в окнах вокзала создавали впечатление, что здание смотрит на нас пустыми глазницами. На стенах кое-где сохранились выцветшие объявления, на которых едва можно было разобрать слова.

Я огляделся, ожидая услышать хоть какой-то звук — голос, шаги, или, может быть, движение. Но здесь не было никого. Только шум ветра, который казался слишком громким в этом мёртвом месте.

— Тихо, — тихо произнесла Илария, озираясь. — Слишком тихо. Мне это не нравится.

Я не ответил. Станция выглядела мёртвой, но я чувствовал… нет, знал, что что-то здесь ещё оставалось. Словно заброшенные здания помнили о прошлом и не собирались отпускать его.

— Ты уверена, что поезд здесь ещё ходит? — спросил я, глядя на покрытые ржавчиной рельсы, утонувшие в густой траве. Всё вокруг выглядело так, будто станцию забросили много лет назад.

Илария, которая всё ещё осматривала окрестности, оглянулась через плечо и ответила без особого энтузиазма:

— Должен ходить.

— А если не ходит?

— Будем ждать, — с нажимом ответила она.

Её спокойствие, как всегда, одновременно успокаивало и раздражало. Казалось, ничто не могло выбить её из равновесия, даже мысли о том, что мы застрянем здесь на неопределённое время.

Мы устроились в тени старого вокзального здания. Ветер приносил запах гнили и старой древесины, но выбора у нас не было. Пока было время, я решил заняться тем, что давно откладывал. Слишком многое в последнее время ускользало из-под моего контроля, и чёрная печать пепловцев на груди была одной из главных причин. Если я не разберусь с ней сейчас, то когда?

— Я попробую медитировать, — бросил я Иларии.

Она кивнула, не спрашивая лишнего, и отошла чуть дальше, оставив меня одного. Я устроился на потрескавшемся деревянном ящике, сложил ноги и закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Я позволил своему сознанию погрузиться внутрь.

Темнота.

Я оказался в пустоте, где не было ни света, ни звука, только ощущение вязкой тишины. Обычно в медитации я находил себя в спокойном, почти умиротворённом состоянии, но сейчас всё было иначе. Чёрная печать словно пульсировала, отзываясь глухим ритмом в моём сознании. Она тянула меня, будто была живым существом, пытающимся удержать меня в своих цепях.

Я сосредоточился, направляя внимание на печать. Она вспыхнула в моей медитации, чёрная, как уголь, и от неё веяло невыразимой древней угрозой. Я попытался сосредоточиться на её узорах, разглядеть, как она устроена. Может быть, я найду способ снять её?

Но в тот момент, когда я приблизился к её сути, что-то прорвалось в моё сознание.

— Ты всё ещё жив, это хорошо, — раздался знакомый, хриплый голос.