Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 47)
Ветер усиливался, свистел между антеннами, завывая в вентиляционных трубах. Мы стояли на плоской крыше, два силуэта на фоне неба. Если бы кто посмотрел вверх, то увидел бы нас. Но они искали его там. А он был здесь. Со мной.
— Кто ты такой вообще? — с любопытством вдруг спросил он меня.
— Обычный журналист, — ответил я с лёгким оттенком нахальства в голосе. — Хочу взять у вас интервью…
— Обычный журналист не лезет так далеко, — ухмыльнулся Сокол. — Не преследует людей по крышам.
— А я хочу написать эксклюзивный репортаж, — продолжил я, пытаясь выиграть время. — Начальство заметит, повышение по службе, прочие привилегии.
— Карьерист? — удивился Сокол. — В столь юном возрасте? А как же идеалы социалистической законности? Путь к коммунизму? Ты же комсомолец?
— У нас все комсомольцы, — подтвердил я, радуясь, что раскрутил его на разговор, что позволит затянуть время. — Но пока коммунизм не построили, материальные блага никто не отменял.
— Любишь деньги? — констатировал он и внезапно переменился, стал жестким и злобным. — Ты не из КГБ. У них другие методы. Так кто?
Сердце бешено заколотилось. Я понял, что он распознал мою игру. Терять было нечего и я ответил, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Я тот, чьего отца вы пытались убить. И чьего друга вы едва не зарезали в подворотне.
Он на секунду замер, и в его глазах, скользнувших по моему лицу, мелькнуло понимание.
— Воронцов… сын инженера, — Он покачал головой, и в его ухмылке прозвучала легкая досада. — Да, теперь я вижу сходство. И Хромов твой друг. Ошибка. Серьезная ошибка. Надо было сразу включить в план и тебя. Мелкая помеха, которая выросла в проблему.
— Вы ошиблись, вторгнувшись в мою семью, — сквозь зубы проговорил я.
— «Ошиблись»? — он фыркнул. — Мы не ошибаемся. Мы действуем по необходимости. Твой отец и этот юный гений… они неудобны. Слишком неудобны. Их нельзя купить, как Метелкина. Их нельзя запугать. Их можно только устранить.
«Метелкин… — проскользнуло в голове. — Он открыто признался!»
Впрочем, сейчас это меня не радовало, напротив, заставляло напрячься. Ведь так откровенничают только с тем, кто уже не сможет передать это кому-то другому. Например, мертвецам…
— Ради чего? — выкрикнул я. — Ради каких-то чертежей? Чтобы ваши хозяева на Западе могли скопировать наш телефон?
— Ты так и останешься провинциальным журналистом, — он рассмеялся, коротко и сухо. — Воронцов. Ты мыслишь категориями шпионских романов. «Украсть чертежи». Нет. Наша задача куда глобальнее.
Он сделал паузу, его взгляд скользнул по огням города, раскинувшегося внизу.
— Мы не крадем идеи, — снисходительно продолжил он. — Мы… замедляем историю. Наша цель дестабилизировать вашу страну, отбросить ее в развитии на десятилетия, если не больше. Создать технологический вакуум. Хаос. Чтобы там, на Западе, могли спокойно и планомерно двигаться вперед, не оглядываясь на дикого восточного медведя, который вдруг начал эволюционировать.
Он снова посмотрел на меня, и в его глазах загорелся холодный, почти фанатичный огонь.
— А такие люди, как твой отец, как Хромов… они нам мешают. Они — локомотивы. Их «Сеть», их портативная связь… это не просто телефоны, дурак! Это фундамент для новых технологий. Если вы успеете всё это построить, вы рванете вперед так, что догонять будет бесполезно. Вы откинете
В его словах не было личной ненависти. Была лишь леденящая душу, абсолютная убежденность в своей правоте.
«Солдат холодной войны, крестоносец от технологий, чья миссия — не дать СССР сделать рывок в будущее», — подумал я. Вслух прошептал:
— И ради этого вы готовы убивать?
— Только ради этого и стоит убивать, — без тени сомнения ответил он. — Ради глобально, великой и исторической цели! И сейчас, Воронцов, я исправлю свою ошибку. Ты стал слишком большой помехой.
Он медленно поднял пистолет на вытянутой руке и направил мне в лицо.
Мысль о том, что все закончится вот так, на грязной крыше, от пули наемного убийцы, была невыносимой. Но паника — верный путь к смерти.
Я заставил мозг работать.
Нужно найти выход. Найти хоть что-то, что может сейчас помочь, например…
В полуметре от меня я заметил старый, ржавый монтажный крюк, часть какой-то давно разобранной антенной конструкции. Он был тяжелым, угловатым и лежал в тени.
— Прощай, журналист, — голос «Сокола» прозвучал как приговор. — Жаль, ты не сможешь прочитать свой некролог в любимой газете.
Тратить драгоценные мгновения на глупые разговоры я не стал. Вместо этого рванул вперед и вниз, делая словно бы нырок. Левой рукой схватил тяжелый, шершавый крюк, а правой, вытянутой для равновесия, изловчился и с силой снизу ударил по его вооруженной руке.
Раздался оглушительный выстрел. Пуля со свистом прожгла воздух в сантиметре от моего виска и ушла в ночное небо.
— Черт! — выпалил Сокол.
Но выстрелить повторно я ему не дал — саданул со всей мощи крюком по руке противника.
Пистолет с лязгом отлетел в сторону, ударился о бетонный парапет и исчез в темноте, сорвавшись вниз.
Сокол ахнул от неожиданности и боли — я почувствовал, как под моим ударом хрустнули его кости. Но он был профессионалом. Шок длился долю секунды.
Противник попытался схватить меня, но я, все еще сжимая в руке крюк, нанес ему короткий, рубящий удар по ребрам.
Сокол хрипло выдохнул, отшатнулся, но удержался на ногах и с силой лягнул меня в колено. Боль пронзила ногу, и я чуть не рухнул. Настал моя очередь грязно выругаться.
Мы сцепились на крыше, стараясь не подходить к краю. Два силуэта, слившиеся в одном смертельном танце. Он пытался применить какой-то боевой прием, я отбил его грубой силой и этим дурацким крюком, который теперь стал моим единственным оружием.
Противник был сильнее и быстрее. Но я боролся с яростью загнанного зверя, за отца, за Колю, за себя. И это придавало мне силу. Сокол применил какой-то приём, и я упал на спину. Он тут же рухнул на меня, стараясь вцепиться в горло. Я понял, что у него появилось преимущество, что единственный выход не дать ему уйти, это подкатиться к краю крыши и…
В этот момент через раскрытый люк на крышу ворвался Сидорин, а за ним ещё несколько человек с оружием в руках.
— Стоять! Руки вверх! Ни с места!
Сокол ослабил хватку и я, хрипя и задыхаясь выполз из-под него и попытался перевести дух. Казалось, все кончено.
— Вставай! — рявкнул противнику Сидорин, не сводя с него дула пистолета. — Живо!
Сокол медленно поднялся на ноги. Его лицо, освещенное яркой луной, казалось ослепительно белым, каким-то не человеческим, а глаза блестели холодной злобой и решимостью. Он посмотрел на Сидорина, потом на меня, и в его глазах вспыхнуло понимание. Плен. Допрос. Позорный провал. Для такого, как он, это было хуже смерти.
— Руки выше, чтобы я видел! — скомандовал Сидорин, делая шаг вперед.
Но Сокол не выполнил приказ. Словно заряженная пружина, он резко рванул к краю крыши.
— Стой! — закричал я, инстинктивно понимая его замысел.
Достигнув парапета, Сокол перекатился через него и исчез. Мы бросились к краю. Внизу, на уровне четвертого этажа, проходил узкий бетонный карниз, окаймлявший здание. Сокол, прижавшись к стене, передвигался по нему, направляясь к пожарной лестнице на торце соседнего дома, стоявшего практически встык с этим.
— Остановись! Убью! — прицелился Сидорин, но стрелять было опасно — внизу во дворе были люди.
Мы видели, как его пальцы цепляются за шершавый бетон, как его тело напряжено в неестественной позе. Он был почти у цели, до лестницы оставалось всего пару метров. Еще одно движение…
И в этот момент его нога, ищущая опору, наступила на рыхлую, осыпавшуюся за долгое время штукатурку. Бетон под ней хрустнул и обвалился. Опора исчезла.
На лице Сокола, на мгновение освещенном светом из окна, не было ужаса. Лишь мгновенная, всепоглощающая пустота.
Он сорвался вниз в полной, зловещей тишине. Крика не было. Лишь один-единственный, тошнотворно-глухой, влажный удар, донесшийся с асфальта двора. Звук, который, как мне кажется, я не забуду никогда. Звук жизни, оборвавшейся в одночасье.
Я стоял, вцепившись в холодный парапет, не в силах оторвать взгляд от темного пятна, распластавшегося внизу. Сидорин, тяжело дыша, медленно опустил пистолет.
— Все… — он протер ладонью лицо. — Все кончено. Мы потеряли важного свидетеля, который мог бы вывести нас на главного врага.
Глава 22
Произошедшие события совершенно выбили меня из ставшей уже привычной колеи. Я уставал так, что порой хотелось бросить всё, и попытаться вернуться обратно, в тот свой мир, где я был пусть уже немолодым и не здоровым человеком с кучей проблем, зато я знал, что «осталось немного» и было что реально вспомнить. Но я понимал, что того мира уже нет и не будет. Что я основательно «подпортил» его. Поэтому жил, работал, встречался с друзьями, ходил на какие-то бесконечные допросы, очные ставки, отвечал на кучу однообразных вопросов и ждал, когда же это всё закончится.
Родители вернулись в конце мая. Довольные и слегка загорелые. Ни на каком «Юге» они, конечно, не были, отдыхали в Ленобласти, под Зеленогорском, в пансионате «Восток 2». Но, чтобы поддержать версию пребывания на Черноморском курорте, им организовали посещение солярия, где они загорели до требуемого уровня. А ещё были длительные пешие прогулки по Финскому заливу, сосны, дивные песчаные пляжи — красота. Вот только вода в заливе была еще холодной, зато с погодой повезло — солнышко! Так что — гуляли…