Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 45)

— Товарищи… в свете решений… партия мобилизует… все, как один… подарок съезду… — вещал партийный работник с высокой трибуны.

Пришедшие на митинг работники ДСК, в ожидании праздника, медленно кивали головами, стараясь не моргать, чтобы не уснуть под монотонный голос.

Мне было легче, я корреспондент и мог свободно перемещаться по всей территории. Походил, пощелкал фотоаппаратом да и ушел. Но не в этот раз. Какой-то «зоркий сокол» из свиты Костикова уцепился за меня взглядом и не сводил глаз.

Я решил немного поразвлечься. Присел в толпе и на полусогнутых перешел на другую сторону собравшихся на мероприятие. Выровнялся и посмотрел на следопыта. Тот тревожно метался взглядом по толпе, выискивая меня. Встретившись со мной взглядом, он успокоился и снова принялся буравить глазами. Я долго не мог понять, что он от меня хочет добиться, а потом меня осенило! Я подошел поближе к трибуне, направил фотоаппарат на него и сделал крупный план. Он приосанился, сделал очень важное лицо, и после того, как я, сделав пару снимков, поднял большой палец вверх, улыбнулся и кивнул. Надо будет узнать потом, что это за человек.

Мероприятие явно затянулось, люди откровенно устали, а мне очень хотелось поговорить с ними до того, как все начнут расходиться по домам. Я был уверен, что кто-то видел интересующих меня девушек и сможет по приметам узнать кого-то из знакомых. А то, что они где-то поблизости, я почему-то был уверен.

На площадке перед зданием главной домостроительной конторы я заметил знакомый темно-синий «Жигуль» — «троечку». Значит, амбал уже выписался из больницы. Оно и понятно, такой-то здоровяк не будет долго отлеживаться.

Я посмотрел на трибуну, прикинул, сколько ещё времени пройдёт до того, как Костиков закончит свою речь, решил зайти в расположенное поблизости молодёжное кафе с экзотическим названием «Фламинго».

Кафе располагалось на первом этаже типового девятиэтажного дома. Внутри обычные белые столики, стулья, чеканное панно на стене, почему-то «Покорители космоса». Народу было мало. Я уселся за столик у окна, чтобы было видно улицу. Из висевших на стене динамиков мягко звучал «Оттаван»…

— Что будете заказывать? — неслышно подошла официантка, брюнетка в кружевном фартуке и черной кроткой юбке и протянула меню.

Я быстро просмотрел список предлагаемых блюд и ткнул пальцем в одну из строчек.

— Давайте вот этот комплексный, за девяносто копеек. А хорошо тут у вас. Тихо!

— У нас и вечером тихо, — приняв заказ, улыбнулась брюнетка. — Опорный пункт милиции в двух шагах. Каждый вечер участковый дежурит.

Я удивленно посмотрел на неё. Странное, однако, места выбрал участковый для вечерних дежурств. Сидит в кафе, наверняка ещё и кушает, музыку слушает, как говорится, следит за порядком. А в это время за стенами этого уютного кафе творится черт знает, что.

Официантка принесла борщ и колету с пюре. «Оттаван» в динамиках сменился «Чингис-Ханом».

Я зачерпнул ложку борща и бросил взгляд в окно. Мимо пробегала та, что называлась Наташей. Вот только… куда девался ее хамоватый вид? Девчонка куда-то спешила и явно была напугана.

Оставив на столике рубль, я выскочил на улицу…

Где же она? А, вот — свернула за угол…

— Наташа! — закричал я, бросившись следом за ней.

Девчонка в испуге обернулась:

— Саша⁈

Тот еще видок! Вельветовые джинсы выпачканы в грязи, пара пуговиц на блузке вырваны «с мясом», порван рукав. По всему лицу растеклась тушь, размазалась помада, а в серых глаза страх! Самый настоящий ужас.

— Саша, — прошептала она, качая головой из стороны в сторону. — Пожалуйста… Он ее убьет… Помоги… Скорее…

— Да что случилось-то? — насторожился я.

— Скорее! Бежим! Он убьет же…

Так ничего толком и не поняв, я бросился вслед за девчонкой в грязный подъезд. Мы поднялись на исписанном непотребными надписями лифте и оказались на гулкой лестничной площадке с неистребимым запахом табачного дыма.

Толкнув не запертую дверь, Наташа вошла в квартиру, взглядом приглашая меня следовать за ней.

— Они… они там… — она указала на комнату.

— Ах ты, курвища! — послышался грубый мужской голос. — На, получай!

Я оттолкнул Наташу и распахнул дверь.

Прижав к стене полуголую Наташину подружку (Свету… или все ж таки — Галю?), оклемавшийся здоровяк Боренька наотмашь был ее по лицу ладонью, не обращая внимания на летящие кровавее брызги. Девчонка уже даже не могла кричать и лишь тихо стонала. Еще пар ударов и она лишится сознания.

— Борис, не порти себе жизнь! — прислонившись к дверному косяку, спокойно сказал я.

— А ты еще кто такой? — амбал удивленно уставился на меня. — Тоже огрести хочешь? Постой-ка… Где-то я тебя видел!

— Это я тебя видел, Боря, — как ни в чем ни бывало хмыкнул я.

В будущем я с криминальными авторитетами разговаривал! А тут… какая-то приплетённая шелупонь.

— Видел, видел, — продолжил я. — Правда, крепко спящим. В избе! Даже «Скорую» вызвал.

— «Скорую»? — на лице амбала вдруг появилась улыбка. — А-а! Так ты тот самый парень. Мне врач рассказал, и менты. Ну, спасибо, брат!

Оттолкнув девчонку, Борис протянул мне руку и крепко пожал.

— А я их нашел, — горделиво похвастался Борис. — Вспомнил, что раньше их здесь, на Мостопоезде, видал. А они-то, дуры, не знали.

Света (или Галя) избавившись от цепкой хватки Бориса, медленно сползла по стенке на пол и заплакала. Из-за моего плеча в комнату заглянула Наташа… или как там ее звали…

— Курвища, водку принесла? — грозно рыкнул амбал.

— Боренька, — заискивающим голосом произнесла Наташа. — Я не успела. Магазин закрылся уже.

— Щас огребете! — зло запыхтев, Боренька налился краской. — Обои! А ну, живо сюда… Раздевайся! Живо, кому сказано?

— Да-да, Боренька, сейчас…

Усевшись на диван, шатенка сбросила с себя блузку и путаясь в застёжке, принялась стаскивать джинсы.

Амбал снова повернулся ко мне и хмыкнул:

— Братан! Ты которую будешь?

— Никоторую, — лениво зевнул я. — И тебе не советую. Угодить в тюрьму из-за этих, как ты сказал, курвищ? Боря! Мы что с тобой, дураки? Лучше б пивом меня угостил.

— Пиво, это хорошо, — здоровяк вновь заулыбался. — Но, этих-то проучить надо! И…

— В милиции проучат, — перебил я. — Так проучат, что на всю жизнь запомнят, не беспокойся. Телефон рядом есть?

Я посмотрел на девчонок.

— У соседей… — отозвалась шатенка.

Ее подружка все еще плакала, все никак не мгла упокоиться… Понятно, не хило так огребла! Хорошо, не кулаками…

Мне почему-то стало искренне жаль этих незадачливых юных преступниц, да что там преступниц — убийц! Хотя, вроде, и поделом… Нарвались в конце концов. Как веревочке не виться. Но, все равно — жалко.

— Какая, говорите, квартира?

Борис отправился на кухню попить. Наташа, кутаясь в плед, выскочила вслед за мной на лестничную площадку. Догнала, схватила за руку:

— Может, не надо милицию, Саш? — умоляюще произнесла Наташа, и уцепилась за последнюю соломинку. — А мы… мы брата твоего видели. Помнишь, ты искал? Ну, который запойный.

Глава 21

Это было похоже на шок. Я замер с трубкой в руках. То, что ранее казалось единственно правильным решением рассыпалось в прах. Отдать сейчас девчонок в руки правосудия равносильно провалу. Бред, но это так. Нет никакой гарантии, что после этого они сообщат сведения о Соколе. Даже если они и сообщат об этом в милиции, тому же Сидорину, где гарантия, что он сообщит мне эти данные? Скорее всего устранит меня от расследования. Ведь он не знает многого из того, что знаю я. Мне придётся рассказать ему обо всём. И ещё неизвестно, как это обернётся в дальнейшем. Думаю, между нами уже не будет того доверия. Так что делать?

Эти девчонки единственные свидетели, которые могут дать ниточку, потянув за которую я смогу распутать клубок. Если они попадут в милицию, их немедленно увезут, изолируют, и эта ниточка может снова затеряться и стать бесполезной. Ведь не будет Сокол сидеть на одном месте в ожидании, когда за ним придут и арестуют. Нет никакой гарантии, что Сидорину кто-то сообщит о клофелинщицах. Не его уровень. Даже если и сообщат, он будет действовать по инструкции, а мне нужен прорыв. Сейчас или никогда.

Так и не набрав номер, медленно положил трубку на аппарат. На лице Наташи появилась надежда, а Галя-Света продолжала тихо рыдать в объятиях подружки.

— Боря, ну где там твоё пиво? — сказал я как можно спокойнее, повернувшись к амбалу. — Давай ударим по пивасику? А девушкам водки дай. Думаю, для них это будет полезнее. Выпьем по-человечески, а там видно будет.

Борис, удивленный такой переменой, многозначительно хмыкнул и, оглядываясь через плечо, пошел на кухню. Я проводил его взглядом, услышал, как он загремел дверцей холодильника, прикрыл дверь и остался наедине с двумя перепуганными до полусмерти «клофелинщицами».

— Саша, спасибо… — начала было «Наташа», но я резко прервал ее.

— Помолчи, вы даже не представляете во что вы вляпались, — холодно произнес я и кивнул в сторону кухни. — Вашего друга, вы обокрали. Это статья. До пяти лет лишения свободы.

— Мы всё вернём, — всхлипнула Наташа.