Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 3)

Спать уже не хотелось. Я пошел в ванну, умылся. Потом пошел на кухню.

Запах поджаристого хлеба и растопленного масла… М-м-м, вкусно! Я вскрыл пергаментную обертку, достал пол палки «Докторской» и принялся аккуратно нарезать ее ровными, чуть прозрачными ломтиками. Хлеб, оставшийся с ужина, я подрумянил на сковороде — без тостера приходилось выкручиваться. Потом разбил в шипящее масло два яйца. Зашкворчало.

Было странно по обыденному спокойно заниматься этим простым делом после вчерашнего ада в подвале. Тело ныло, синяки на теле отдавались тупой болью при каждом неловком движении, но у меня не было ни капли сожаления. Ведь Валентина была спасена, а виновные оказались за решеткой. Казалось, можно было выдохнуть.

На стене тихо играло радио: оркестр исполнял попурри, что-то из советской эстрады. Я снял сковороду, переложил яичницу на тарелку рядом с золотистыми тостами, собираясь уже положить на них нарезанную колбасу. Рука потянулась к чайнику, как вдруг музыка резко оборвалась.

Последовала звенящая, гробовая тишина, от которой по спине пробежал холодок. Я замер, держа в руке ломтик колбасы. Невольно обернулся в сторону радио.

Из черной решетки динамика полились торжественные и скорбные аккорды траурной музыки.

— Внимание! Говорит Москва! — голос диктора, обычно бесстрастный, сейчас звучал проникновенно и тяжело. — Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем экстренное сообщение…

Я медленно опустил колбасу. В горле пересохло. Мурашки забегали по коже. Что случилось? Чего я не предусмотрел? Что пропустил?

— Сегодня, 9 февраля 1984 года, — голос дрогнул, сделав крошечную паузу, — после тяжелой продолжительной болезни на семьдесят первом году жизни скончался Генеральный секретарь Центрального Комитета КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Юрий Владимирович Андропов…

Глава 2

Новым генсеком на внеочередном заседании Пленума ЦК был избран Черненко. Честно сказать, по своей прошлой жизни я вообще Константина Устиновича не помнил. С Новым годом он советский народ не поздравлял, да и вообще, как-то уж слишком быстро умер. Говорят, считался неплохим аппаратчиком и консерватором, сторонником и продолжателем дела Леонида Ильича. С другой стороны, именно при Черненко началось реформа средней школы, о чем в мои годы многие старые учителя вспоминали с большой теплотой.

В целом, в стране ничего не поменялось. Начатые при Андропове реформы продолжили своё существование: открывались новые народные артели, частные парикмахерские, автосервисы, салоны. Хотя, слово «частный» в СССР не любили, и в разговорной речи заменяли на слова «личный», «домашний», «семейный». Все больше предприятий переходили на хозрасчет. С пьяницами, саботажниками, расхитителями и тунеядцами церемониться перестали, увольняли «на раз». И это стало настоящим ударом по этим асоциальным элементам, тем более, что статью за тунеядство никто не отменял.

«Не работаешь? А почему? Уволили и никуда на работу не берут? И этим ты оправдываешь своё беспробудное пьянство, хулиганские выходки, и безобразное поведение в семье? Дебоширишь? Ну что-же, мы тебе поможем… Добро пожаловать в принудительном порядке на Крайний Север». Такая политика государства, по отношению ко всем пытающимся сесть на шею другим, стала настоящим прорывом к исправлению человеческих пороков. Угроза реального переселения и принудительного трудоустройства многим поставила мозги на место.

Указанием вышестоящих органов, было предложено максимально осветить в прессе реформу средней школы. Уже в начале марта главред предупредил, что помимо основной работы добавляются командировки и составил график, распределив между нами имеющиеся в зоне нашего охвата школы и ПТУ. Первыми в моём графике значились два училища, причем, разной направленности: сельское, в пригороде — СПТУ-11, где учили на механизаторов и шоферов, и городское ПТУ-203, в котором готовили плотников и столяров, получившее неофициальное название «деревяха».

Перед тем, как отправляться в первую командировку, я ознакомился с историей и кое-какими доступными нормативными документами. Финансировались оба заведения из бюджета, причем достаточно хорошо, только вот вид у «деревяхи» явно этому не соответствовал. Посреди захламленного двора типовые учебные корпуса, с видавшим виды одиноким лозунгом «Слава рабочему классу» на фронтоне, выглядели довольно уныло. Выбитые стекла в окнах здания хозкорпуса с облезлой штукатуркой не добавляли позитива.

Встретил меня зам директора по УВР Александр Петрович Катков, лысеющий дядечка лет сорока пяти, в мятом костюме и роговых очках. Вместе мы прошли в обычный кабинет с канцелярскими столами, забитыми разномастными папками шкафами и портретом Ленина на стене. На одном из столов я увидел печатную машинку и телефон, возможно это место секретаря.

В кабинете какой-то педагог как раз распекал двух патлатых подростков в темно-синей ПТУ-шной форме, привычно-равнодушно-покаянно уставившихся глазами в пол. Мы вошли, но на нас никто не обратил внимания. Показательная экзекуция продолжилась.

— Ну, зачем же было в окна-то кидать? — едва не плача разводил руками педагог. — А? Я вас спрашиваю!

— Дык это… — один из парней приподнял голову и кивнул на второго. — Леха сказал, хрен попадешь. Я и бросил.

— Да я просто так сказал! — дернулся тот, кого назвали Лёхой. — И не просил кидаться.

Завуч прищурился:

— А шелуху от семечек кто в кабинете оставил? — продолжал дальнейшую «порку» педагог, так и не закончив выяснение первой провинности.

— Дак там все ели…

— Так! — рассердился педагог, но, услышав тихое покашливание Александра Петровича оглянулся и быстро закончил беседу. — В общем, так. Стекло вставить! Мусор убрать.

— Я свое уберу… а остальное.

— Убрать всё! — педагог перешел на крик. — Немедленно. Прослежу лично! А сейчас — вон.

Переглянувшись исподлобья, проштрафившиеся ученики вышли из кабинета, а педагог наконец-то обратил на нас внимание, повернувшись с таким видом, будто готов продолжить воспитательную беседу с нами.

— Это корреспондент из газеты, — поспешил представить меня Александр Петрович.

— А! Из газеты… — разочарованно-равнодушно произнёс педагог и, не сказав ни слова вышел из кабинета.

— Ну и сами видите, какой контингент! — развел руками Александр Петрович поспешно устроился за одним из столов, кивнув мне на единственный свободный стул, стоящий у противоположной стены — Да вы садитесь…

— Спасибо, — я придвинул стул поближе к столу, и внутренне ухмыльнулся, заметив, как насторожился зам директора по УВР.

— И это ведь не вчера все началось, — он пригладил редкие волосы. — С семьдесят второго года, с постановления «о завершении перехода ко всеобщему среднему образованию молодежи и дальнейшем развитии общеобразовательной школы». С тех пор аттестат зрелости для всех обязательный! Хочешь, не хочешь, а изволь после 8-го класса продолжать учебу, даже если не тянешь! Выгнать из школы никого нельзя. Вот и тянут в школах лодырей, наглецов да тупых до восьмого класса. А потому куда их? Конечно, к нам, в ПТУ. Знаете, как нас в народе расшифровывают? «Помоги тупым учиться». Но главная беда не в этом. Главное — контингента катастрофически не хватает, даже такого! У нас, к примеру, сорок процентов некомплект. Мало кто хочет идти к нам добровольно. Дошло до того, что отправляют по направлению, как по приговору суда, с угрозами, что, если откажешься, поставим на учет в милицию, как неблагонадежного элемента. А я ведь помню, лет пятнадцать назад в училища конкурс был! И далеко не всех еще брали… Эх, были времена.

И Александр Петрович погрузился в ностальгические воспоминания о лучших временах ПТУ. Он так вдохновился, что, казалось, даже внешне преобразился. Его костюм каким-то образом уже не выглядел таким мятым и неопрятным, а просто «слегка потерявшим вид», глаза за толстой роговой оправой азартно блестели, даже волос на голове стало как-то больше. Было видно, что поговорить и пустить пыль в глаза он был большой мастер, поэтому я безжалостно прервал поток его красноречия, вернув его к теме нашего разговора.

— То есть, вы считает, реформа образования давно назрела? — быстро спросил я. — Вот о ней и поговорим.

— О реформе? — Катков запнулся на полуслове, растерянно оглянулся, как бы в поисках поддержки, но, как бы с удивлением обнаружив, что кроме нас двоих в кабинете никого нет, и обреченно улыбнулся. — О реформе? Можно и о реформе. Да-да, конечно же можно! Все не об училище…

Его взгляд снова потух, костюмчик примялся, волосы потускнели и прилипли к черепушке сальными прядями.

— Вы бы вот какие предложения туда внесли? — начал я опрос с главного.

— Ну-у… — развел руками завуч. — Много чего. Даже и такое, о чем и говорить-то нельзя.

— Не волнуйтесь, — я постарался его успокоить. — Сейчас Вы можете говорить всё, что думаете. Это просто беседа. Прежде чем опубликовать, я согласую с вами текст. И, если Вы посчитаете что-то лишним, это будет исключено из статьи.

— А-а, ну, если так… — он снова улыбнулся и воспрянул духом. — Знаете, я вот считаю, что среднее образование нужно далеко не всем! Зря его сделали обязательным. Ну, не хочешь учиться, работать иди!

— А, если в криминал пойдут? — задал я вопрос, волновавший многих. — Тут ведь хоть чем-то заняты.