Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 2)

Нас позвали в скорую, Гребенюк сначала отмахивался, всё ещё не выпуская Валентину из объятий, но потом всё-таки пошел на осмотр.

Сидорин, закончил отдавать распоряжения и подошёл ко мне.

— Ну, Александр, — он достал пачку «Беломора», но курить не стал, просто покрутил её в пальцах. — Похоже, вы с Гребенюком родились в рубашке.

— Я понимаю, — кивнул я. — Спасибо.

— Не за что. Работа. — Он на мгновение задумался. — Похоже, эти двое мелкие сошки. Исполнители. Но их показания могут вывести на тех, кто стоит за этим рэкетом. Так что ваше самовольство, — он кивнул в сторону подвала, — возможно, принесло больше пользы, чем вреда. Хотя поступок чертовски безрассудный.

— Другого выхода не было.

— Это вы так думаете, — Сидорин всё же достал сигарету и прикурил. — Ладно. Сейчас домой. Отсыпаться. Завтра я с тобой свяжусь, скажу куда, когда и к кому подойти для дачи официальных показаний. И вы, — он повернулся к Гребенюку и Валентине, — тоже. Вам, девушка, тоже к врачу надо, обратиться.

— Я в порядке, — тихо, но твёрдо сказала Валентина. Её лицо было бледным, но взгляд ясным.

— Как скажете, — он повернулся и подозвал водителя. — Отвези их по домам.

Я, решив воспользоваться случаем, напросился в машину Сидорина.

Сергея и Валентину, закутанных в милицейские бушлаты, усадили в дежурную машину и повезли домой, отогреваться и отпаиваться чаем. Сидорин коротко бросив водителю: «Адрес знаешь», махнул рукой мне, указывая на свою «Волгу».

Я молча опустился на пассажирское сиденье. Дрожь, которую я сдерживал все это время в подвале, теперь вырвалась наружу, и я беспомощно стучал зубами. Андрей Олегович, не глядя на меня, завел мотор, включил печку на полную мощность и выжал сцепление.

«Волга» тронулась плавно, оставляя позади суету у старого хлебозавода — мигалки, фигуры в шинелях, запертый автозак. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора и воем вентилятора, гнавшего в салон живительное тепло. Я откинул голову на подголовник, закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Парабеллум, — сказал я, чтобы хоть как-то начать разговор. — Странный ствол для деревенских качков. Не «ТТ», не обрез, а именно «Парабеллум». Раритет. Коллекционная вещь. Откуда он у них?

Сидорин пожал одним плечом, переключая передачу.

— Варианта два. Первый, черные копатели.

— Копатели?

— Ну да. Ребята, которые с металлоискателями по лесам да болотам шляются. В основном, конечно, ищут монетки, крестики, всякую старинную мелочь. Но наши леса — это сплошное военное кладбище. От Наполеона до Второй Мировой. Немецкое оружие, особенно в болотах, сохраняется отлично. Найдут ящик с гранатами, пару автоматов, пистолеты… И не сдают, конечно, а несут на черный рынок. Коллекционеры платят бешеные деньги. Без лишних вопросов. Для таких пацанов, как наши, это был идеальный вариант: купить ствол без всяких номеров и регистраций.

— А второй вариант? — спросил я.

— Второй… Могли и сами найти. Где-нибудь в старом сарае деда-фронтовика, который привез его как трофей и забил досками на сорок лет. Или, и правда, в болоте. Но «Парабеллум»… Это не «Вальтер», их меньше было. Так что склоняюсь к копателям.

— А ещё может быть и третий случай, — задумчиво сказал я. — Это если этот «Парабеллум» им кто-то дал. Тогда это уже тянет на создание вооруженной группировки…

Он помолчал, свернул с проселочной дороги на асфальтированное шоссе, ведущее к городу.

— Андрей Олегович, — решил я начать разговор, ради которого и напросился в его машину. — А о том типе, который на отца моего покушался, стало что-то известно?

Плотное молчание повисло в салоне. Слышно было, как трещит пластик печки, расширяясь от жара. Сидорин не ответил сразу. Его пальцы чуть заметно постукивали по рулю. Я видел, как напряглись его скулы.

— Выяснили, — наконец, коротко бросил он. — Но дело мутное.

— В каком смысле?

— В прямом, — Сидорин решил не скрывать от меня открывшиеся сведения. — Это иностранец. Работник одного из посольств не очень дружественной нам державы… Так, мелкая сошка, вроде бы как помощник какого-то атташе по хозчасти. Но остаётся очень много вопросов.

Он замолчал, словно решив, что и так наговорил много лишнего.

— Работник посольства? — я не смог сдержать удивления.

Какое отношение какой-то дипломат мог иметь к моему отцу? К телефону? Это выводило историю на совершенно другой, пугающий уровень.

— Да уж, — Сидорин усмехнулся, но было понятно, что ему совсем не весело. — Сам в шоке. И, главное, зачем? Почему он покушался на жизнь обычного советского инженера? Есть конечно версия насчет того, что это диверсия с целью прервать какие-то исследования. Ведь отец твой с этим Хромовым практически прорыв совершили. Думаю, уже совсем скоро их изобретение, беспроводной телефон, будут выпускать в промышленном масштабе.

— И что же дальше? — тихо спросил я. — Историю с убийством помощника атташе замяли?

— Да. — сцепив зубы ответил Сидорин. — Дело мгновенно взяли под особый контроль. Из самых верхов. Все материалы изъяли, следователей поменяли. Нам, местным, велели в рот воды набрать и забыть, как страшный сон. Чтобы, понимаешь, конфликта международного не случилось. Скандала. Вот и вся история.

Он говорил это с каменным лицом, глядя прямо на дорогу, но я чувствовал его глухое, яростное раздражение. Профессионала, которому испортили его работу, которому не дали докопаться до сути.

— Но это же… неправильно! — вырвалось у меня.

Сидорин повернул ко мне голову, и посмотрел тяжелым и усталым взглядом.

— Правильно, не правильно… Это политика, Саша. Выше нашего понимания. Нам приказали забыть — забыли. Ты тоже забудь.

Он снова уставился на дорогу, и я понял, что разговор окончен.

Скрип двери и осторожные шаги, доносящиеся из прихожей, вырвали меня из сна. Предрассветный сумрак едва рассеивался за окном. Я мгновенно напрягся, адреналин прошлой ночи еще не до конца отпустил тело. Сердце заколотилось с немой тревогой. Выглянув из комнаты, я увидел отца. Он уже был одет в свой лучший, потертый, но тщательно отглаженный костюм.

— Пап? Ты куда так рано? — спросил я, протирая глаза.

Он вздрогнул, не ожидая, что я проснусь, и обернулся. Его лицо, обычно спокойное и уставшее, сейчас светилось странным возбуждением.

— А, Саш! Разбудил? Прости. Встреча у меня. Срочная.

— В шесть утра? С Серебренниковым что ли?

Отец таинственно улыбнулся.

— Бери выше!

— Выше? — я присвистнул. — Ого! Руководитель Серебренникова?

— Еще выше, — отец понизил голос до конспиративного шепота, хотя в квартире, кроме нас, никого не было. — Из Москвы. Комиссия. Приехали вчера вечером, секретно. Вызвали на совещание персонально.

У меня похолодело внутри. Москва. Комиссия. После истории с покушением и иностранцем это звучало зловеще.

— Пап… Осторожнее там, — сказал я, подходя ближе. — Телефон будешь показывать?

— Нет, сынок, — улыбнулся отец и его глаза азартно заблестели. — Не телефон. Идея другая. Та, о которой мы с Колей Хромовым мечтали. Тот самый старый проект. «Сети». Помнишь, он говорил?

— Так вроде это пока только идея.

— Идея, но уже глубоко разработанная, — он кивнул на портфель, стоящий у порога. — Есть расчеты. Теоретический фундамент! Причем, очень даже хороший. Если удастся защитить, то… в общем, дадут «добро».

Он подошел ко мне, положил руку на плечо и доверительным шепотом продолжил:

— Говорят, правда только по особому секрету, что эта комиссия доложит о результатах встречи самому Андропову. А это уже и финансирование другое, и ресурсы практически безграничные. Представляешь: компьютеры научных центров, институтов, заводов, соединенные в единое целое. Мгновенный обмен данными, удаленный доступ к вычислениям, распределенные базы знаний! Это же будущее! Не нужно писать запросы бумажные и письма. Все по нажатию кнопки!

— Представляю! — улыбнулся я. — Можно еще и фотографии котиков смешных отсылать.

— Каких еще котиков? — не понял отец.

— Да так, мысли вслух.

— Ядро сети, магистральные каналы, узлы доступа… Я не показываю им устройство, понимаешь? Я показываю им чертеж целой цифровой вселенной! Стратегическую инициативу общегосударственного масштаба!

Он говорил с таким вдохновением, что казалось, будто в нашей тесной прихожей пахнет теперь не щами и книгами, а порохом грядущей технологической революции.

— И это… вы с Хромовым? — тихо спросил я.

Лицо отца на мгновение омрачилось.

— Да. Наше общее детище. Я четко указал соавторство. И теперь, с твоей помощью, я могу это доказать. Потому что в проекте использованы принципы, о которых на Западе только начинают задумываться. А у нас они уже есть! Догоним и перегоним!

Он посмотрел на часы и торопливо надел пальто.

— Все, мне пора бежать.

Отец вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался стоять в полутьме прихожей, слушая, как его шаги затихают на лестничной клетке.