Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 9)
Брюнет нагнал меня на улице, похоже, нам было по пути.
— Ух! Классные пластиночки! Посмотрим, что за «Москва»? Меня, кстати, Андрей зовут.
— Саша.
Так и познакомились. Правда, не прошли дальше и шагов двадцати, как новый знакомый потянул меня за рукав перед каким-то официальным крыльцом:
— Саша, зайдем-ка!
— Да никуда я не пойду! — я резко вырвал руку.
— И все же, Александр Матвеевич, придется пройти! — Андрей достал из кармана… маленькую красную книжечку с грозными буквами КГБ!
— Лейтенант… государственной безопасности…
Буквы прыгали!
— Сидорин… Андрей Олегович…
— Э-эй, Александр! Пластинку не уроните! Нам вот сюда…
КГБ! Лейтенант…
Вычислили!
Все-таки нашли… Быстро!
Поднявшись на второй этаж по гулкой дореволюционной лестнице, мы прошли по длинному коридору и свернули в кабинет налево.
Кабинет, как кабинет, шкаф, два стола, два сейфа, большой портрет Дзержинского на стене. Под портретом, развалясь на стуле, сидел коренастый мужчина средних лет, в помятом пиджаке и джинсах, и жадно пил пиво прямо из бутылки! Судя по желтой этикетке «Жигулевское». И… так вот, нагло!
— Врагов народов всю ночь расстреливал, — глянув на меня, доверительно улыбнулся мужчина. — Человек пятьдесят расстрелял — умаялся! Пить охота.
— Коллега шутит, — хмыкнул Сидорин. — Вон, к тому столу присаживайся. Да пластинку-то положи, не отберем! Кузьмич, как дежурство?
— Да ну его, — допив пиво, отмахнулся старший коллега.
Из коридора донесся вдруг резкий женский голос:
— Иван Кузьмич! Товарищ майор! Зайди-ка в кадры срочно.
— Ладно, зайду, — майор поставил пустую бутылку на подоконник. — Вдруг, да и премия? До завтра, Андрюша.
— До завтра… Так…
Поставив пластинки в шкаф, лейтенант распахнул сейф и вытащил оттуда несколько номеров нашей газеты «Заря» и… ту самую самиздатовскую книжку «Черное время».
— Ну, что, Александр? Парень, как мне сказали, ты умный. Так что ничего не буду говорить. Просто сиди, читай, сравнивай. Потом поделишься впечатлением.
Сказал и, усевшись за пишущую машинку, принялся что-то печатать…
Я не знал, что делать, что думать, что говорить. Правда, быстро собрался и привел мысли в порядок. Нельзя было раскисать! Ни в коем случае. Однако, и слишком торопиться не следовало.
Я просидел с полчаса… а потом ненавязчиво кашлянул.
— Ну, Саня? — оторвался от машинки Сидорин. — Что скажешь?
— Эта книжка написана на основе моих статей… — я начал с осторожностью. — Просто заменены некоторые слова… фразы… Если есть карандаш, я подчеркну…
— Да, да, пожалуйста!
— Но, самое главное… — я покусал губы. — Здесь исковеркан весь смысл! Все, буквально все, перевернуто с ног на голову! Этот писака просто нагло взял мои статьи… перемешал, переврал… Да вы ведь сами видите!
— Видим, — согласно кивнул Андрей. — А скажи, Александр, ведь без разрешения редактора никакая статья в газете не выйдет?
Я усмехнулся:
— Конечно, не выйдет. Мало того, нас и в обкоме курируют! Лично товарищ Серебренников.
— Кто-о? — удивленно переспросил лейтенант. — Ты что же, знаком с Андреем Борисовичем?
— Я ж говорю, лично курирует!
— Та-ак…
Сидорин ненадолго задумался и вдруг улыбнулся:
— Чаю хочешь?
— Ну-у… можно.
Я все же думал, что Сидорин начнет меня вербовать. Ну, чтобы был свой человек в газете, чтоб, так сказать, из первых рук…
Однако, ничего подобного не последовало! Что могло значить только одно, либо в редакции уже был человек КГБ, либо на меня имелись какие-то иные планы… А, скорее всего, и то и другое вместе.
Чай оказался хороший, индийский, из желтой, со слоном, пачки. Еще было печенье, «Шахматное», нашей кондитерской фабрик. Очень вкусное.
— Ты, Саша, пей, не стесняйся, А я пока рапорт начальству начну!
Зарядив в машинку бумажный листок, лейтенант передвинул каретку:
— Кое о чем я буду с той советоваться, хорошо?
Я молча кивнул. Ишь, какой хитрый! Видали мы таких. Ла-адно.
— То, что ты сказал, я здесь изложу, и это правильно. Я сам так считаю… А вот… — оторвавшись от машинки, Андрей вскинул глаза. — Вот, ты как думаешь, кто бы мог быть автором? Кто угодно?
— Да нет, — я хмыкнул. — Гопники из подворотни газет не читают. Да и фарца тоже.
— Согласен! — коротко кивнул Сидорин. — Еще!
— «Новый Левиафан из стекла и бетона» — процитировал я. — Обычный человек так не напишет. Автор поэт! И, конечно, непризнанный. Иначе откуда такая обида на советский строй?
— В яблочко! — лейтенант хлопнул в ладоши. — Что-нибудь еще?
— Книга напечатана… Есть доступ к типографии, к шрифтам?
— Там такой бардак, что у каждого есть доступ! — неожиданно рассмеялся Андрей. Но, мы конечно, найдем… И автора, и распространителей… И читателей! Что ж, Александр, спасибо за помощь… Сейчас пропуск подпишу… Кстати, там мои телефоны. Служебный и домашний. Если что, звони в любое время!
Сразу после работы я отправился в заброшенный парк на Пролетарской, место тусовки Метели, Леннона и всех таких прочих. Сердце мое кипело, кулаки сжимались словно сами собою.
Ну, Виталик, диссидент чертов! Ну и читал бы свою антисоветчину сам, хоть зачитался бы! Зачем других подставлять?
Я нарочно явился пораньше, и застал пока лишь двоих. Патлатого паренька лет пятнадцати в стареньких латаных-перелатанных «Ливайсах», и рыжую девчонку в красной кутке и новеньких немецких джинсах «Даллас», явно ушитых размера с пятьдесят шестого до сорок четвертого, что ли. Ну, что в магазине было, то родители и взяли. Джинсы производства ФРГ или Западного Берлина, тот же «Даллас» или «Онтарио», в общем-то, смотрелись неплохо и тоже считались фирмОй. Может быть, не такой крутой, как американская, но все-таки не Болгария, и не Польша. Их вполне можно было приобрести в магазине, в отделе товаров для сдатчиков заготсырья. Сдавай себе в заготовительные конторы грибы, ягоды, кору или даже ту же макулатуру, и вот тебе заветный талон на определенную сумму! Хочешь, кассету магнитофонную, красную «Соньку», покупай на 90 минут за десятку, а хочешь джинсы. Немецкие, но, иногда попадались и итальянские. Цена стандартная, сто один рубль пятьдесят копеек. Дорого, конечно, но многие брали. Правда, вот с размерами далеко не всегда везло, ушивать приходилось.
Парнишку звали Пифагор, потому как учился он в какой-то математической спецшколе. Как его только туда пускали с такими-то волосищами? Верно, в математике толк знал.
Девчонка, то ли Гроза, то ли Тучка, ничем особенным мне не запомнилась, разве что тем, что часто крутила обруч. Правда, непонятно зачем? И так была тощая.
Когда я пришел, Пифагор и Тучка (или Гроза) как раз разжигали костер. Девчонка умело сложила веточки «домиком» и зажгла одной спички!
— Привет, пионеры! — поздоровался я. — Ты где так костры разжигать научилась?
— В туристской секции, — заулыбалась Гроза (или Тучка). — Хочу Игоря… Ну, Пифагора, туда затянуть, так упирается! Вместе бы в походы ходили!
— Ага! А вдруг дожди на всю неделю?
— Так в дождь-то еще интересней!