Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 47)

— Рассказывайте всё, с самого начала, — твердо сказал он. — Кто эта девушка. Ваши отношения. Работа. Материальное положение. Друзья. Враги. Важны самые незначительные детали.

Гребенюк сбивчиво, запинаясь, но подробно начал рассказывать про Валентину, их знакомство, отношения, про цеховиков, про «Селену». Сидорин с непроницаемым лицом смотрел в сторону окна возле пассажирского сидения, и в его глазах отражались тусклые фонари. Казалось, он не слушал, думал о чем-то своём, но я знал, что он не просто впитывал информацию, а сразу, систематизировал, «раскладывал по полочкам» в своем безупречно организованном мозгу.

Когда Серега замолчал, Сидорин медленно перевел взгляд, и в его глазах я почувствовал тепло.

— Понятно, — произнес он и слегка улыбнулся, оценив полную откровенность парня. — За последние дни, неделю ничего подозрительного не замечал? Посторонних лиц, машин?

Сидорин не отрывая взгляда смотрел на Гребенюка, а тот, всё ещё бледный, беспомощно мотнул головой.

— Нет… Вроде бы… Всё, как всегда.

— Похищение человека, особенно с целью вымогательства, редко бывает спонтанным. Это не уличный грабёж. Это почти военная операция. Нужно изучить маршруты девушки, её распорядок дня, привычки. Выявить слабые места, подобрать момент. Значит, они вели наблюдение. Дни, может быть, даже недели. И ты ничего не заметил? Может, машину?

— Нет, вроде… Ничего такого… — ответил Гребенюк, растерянно хлопая глазами.

Я вдруг вспомнил.

— Постойте. Я… Я видел. У проходной «Селены», когда был там. Старый бежевый «Иж-Комби». В салоне двое… Курили, кого-то ждали. И один… — я зажмурился, пытаясь выцепить из памяти смазанный кадр. — Мне показалось, я его видел раньше. В компании Костяна. Поэтому и запомнилось.

Сидорин, не шелохнувшись, слушал, его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым.

— Номер? — тихо спросил он. — Номер запомнил?

Я сжал виски пальцами, заставляя мозг прокрутить пленку назад. Тусклый свет зимнего дня, грязный снег, бледно-бежевый бок автомобиля… Память журналиста должна быть натренированной, чтобы полагаться не только на диктофон или фотопленку, а и на собственные воспоминания, ощущения, эмоции. Бывает, что оборудование подводит, а писать статью надо. Вот и напрягаешь память, цепко фиксируя все на подкорку. Оставалось только оттуда теперь извлечь все…

— Три… три буквы… — выдохнул я. — «ИМТ»… Кажется, «ИМТ»… Цифры… 54… 54–65… Нет, 54–66! — выпалил я наконец, с облегчением открывая глаза. — «И-54–66-МТ»! Я не уверен на все сто, но…

Сидорин не стал ждать. Передал по рации:

— Срочно пробить по базе: «Иж-Комби», цвет бежевый, возможный госномер «И-54–66-МТ» Владельца, все связи. Немедленно.

— Так, — он повернулся к нам. — Теперь остается только ждать. Поэтому сейчас идите домой. Нужно отдохнуть.

— Я… я не поеду домой, — испуганно и упрямо завертел головой Гребенюк. — Мать Валентины… Её одну оставлять нельзя. Она с ума сойдёт если узнает.

— Не говори ей ничего, — предупредил Сидорин. — Придумай что-нибудь.

— Я к ней поеду, — решился Гребенюк. — Что-нибудь придумаю. Скажу, что Валя у подруги заночевала. Или по обмену опытом в другой город уехала.

— Разумно, — одобрил Сидорин. — Хорошо. Мы тебя подбросим до ее дома.

Я отметил, что он сказал «мы подбросим», значит наш разговор ещё не закончен. Машина тронулась. Мы молча доехали до знакомого дома на Кировской. Гребенюк, не говоря ни слова, выскочил и быстрым шагом направился к подъезду, сутулясь от холода и горя.

— Держись, Серега, — тихо сказал я ему вслед.

«Волга» развернулась и поехала обратно. В салоне повисло тяжёлое молчание. Я смотрел в тёмное окно, пытаясь осмыслить события этого безумного вечера. Похищение… Вот тебе и обратная сторона предпринимательства. Зависть и жажда быстрой наживы толкают людей на преступления.

Мы уже подъезжали к дому, когда моё внимание привлекли два силуэта, идущие впереди по проулку.

— Стойте! — вырвалось у меня непроизвольно.

Сидорин тут же притормозил.

Первый вышел на освещенный фонарем участок, и я узнал в нём отца. Он шёл по направлению к дому. Опять допоздна задержался на работе! Серебренников торопит с разработкой и отладкой, вот они и засиживаются до полуночи с Колей Хромовым. А потом по такой темноте домой идут. Хоть бы машину дежурную дали! Я обратил внимание, что он двигался быстро, суматошно, его голова постоянно поворачивалась, будто он кого-то искал или, наоборот, хотел убедиться, что за ним не следят.

Метрах в двадцати позади отца шёл высокий человек в тёмном длинном пальто. Он шёл уверенно, неотрывно глядя в спину отцу, постепенно ускоряя шаг. Дистанция между ними сокращалась.

— Что случилось? — насторожился Сидорин.

— Там мой отец, — начал я и вскрикнул.

Ледяная волна ужаса накатила на меня, сжимая горло. Словно в кошмарном замедленном кадре, незнакомец ещё больше ускорил шаг, сунул руку в карман пальто и вытащил оттуда короткий, блеснувший в свете фонаря, пистолет.

— Отец… — прохрипел я, не в силах вымолвить больше ни слова.

Почти беззвучно распахнулась дверца машины и Сидорин в одно мгновение оказался на улице.

— Стоять! Милиция! Брось оружие! — прокричал Сидорин, направляя пистолет на человека в черном.

Незнакомец мгновенно среагировал и выстрелил в сторону Сидорина. Пуля врезалась в кирпичную стену дома рядом с машиной, окрашивая снег красными крошками.

Ответный выстрел был точным. Незнакомец дернулся, пошатнулся, нелепо, как марионетка, вздернув руками, сделал неловкий шаг и рухнул лицом в снег. Пистолет выпал из его рук и с сухим стуком отскочил по асфальту.

Я выскочил из машины и бросился к отцу.

— Пап! Ты цел? Ранен?

Отец, с белым, как мел лицом, стоял, прислонившись к стене, и дрожащими руками сжимал портфель.

— Сашка… Господи… Сашка… — он едва смог выговорить мое имя, не веря, что всё закончилось. — Ты как тут оказался?

— Мимо проезжал.

Сидорин подошел к нам с сосредоточенным и мрачным лицом, огляделся по сторонам и убрал свой «ПМ» в кобуру. Потом наклонился, прислонил пальцы к шее лежащего, поднял с земли его пистолет и аккуратно опустил в карман.

— Матвей Андреевич, вы его знаете? — спросил Сидорин, кивнул на лежащего и перевел тяжелый взгляд на отца.

— Нет. А что случилось? — ещё не понимая, что произошло спросил отец.

— Этот человек пытался Вас убить, — не стал увиливать Сидорин. — Но не просто же так?

— Я… я засиделся в лаборатории с Колей, — отец сглотнул, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Собирался домой. Еще у института заметил, что за мной идет человек. Думал, что показалось. Решил проверить, свернул с обычного маршрута. Он… он продолжал идти следом. Я ускорил шаг, он ускорил. Побежал… Он побежал. Я почувствовал опасность. Хотел оторваться во дворах. Не получилось. Он все время был близко. Лица не разглядел. Да и рассматривать некогда было. Признаться, немного струхнул…

Сидорин кивнул, его взгляд скользнул по темным окнам спящих домов, оценивая обстановку.

— Вам придётся отправиться со мной, и у нас будет сложная ночь. Ждите здесь.

Он подошел к распластанному на снегу телу, снова надел перчатки, и, приложив усилие, перевернул его на спину.

На пальто, чуть левее центра груди, расползалось темное, почти черное в свете фонаря мокрое пятно. Попадание было точным. Шапочка съехала набок, открыв бледное лицо, с заострившимся носом и темными, уже остекленевшими глазами.

Я вздрогнул, и у меня перехватило дыхание. В висках застучало, в глазах потемнело.

Не может быть…

— Знакомый? — спросил Сидорин, увидев мою реакцию.

— Нет, — за нас обоих ответил отец.

Я же не мог отвести взгляд от мертвого лица. Этого человека я видел дважды. Это тот самый человек, которому Метелкин передавал документы в парке. Тот самый сообщник. И у меня есть его фото.

Прибывшая на место происшествия группа занялась осмотром места происшествия, и нас после короткого опроса отпустили домой, предупредив, чтобы мы незамедлительно явились в отделение, как только нас вызовут.

Мы договорились ничего не говорить маме, чтобы не волновать её лишний раз. Немного постояли в подъезде на лестнице вежду этажами и, уняв дрожь в коленках, явились «перед грозные очи хранительницы семейного очага». Увидев нас вместе, мама слегка удивилась, поворчала, что мы с отцом слишком много уделяем внимание работе, в то время, когда она старается приготовить ужин, который остывает и приходится подогревать, а от этого…

Её возмущение несколько разрядило обстановку, мы вернулись к обычный жизни, с удовольствием проглотили подогретый ужин и отправились спать.

Лёжа в темноте, я слышал приглушённые голоса родителей за стеной. Закрыл глаза, но сна не было, назойливые мысли крутились в голове. Еще бы, столько событий за один день! Похищение Валентины и покушение на отца! Но если с Валентиной более-менее ясно: похищение с целью вымогательства, то с покушением на отца было много вопросов. Понятно, что нападение на Хромова и тот странный кирпич, что чуть не упал на голову отца на стройке, а теперь покушение в подворотне — это звенья одной цепи.

Бандита, который огрел кирпичом Хромова, задержали, но он всего лишь исполнитель. Но кто же истинный заказчик?

Перед глазами вновь всплыло лицо мертвеца. Тот самый шпион, что получил от Метелкина секретные документы. У меня ведь и фотография его есть, правда не так хорошо лицо видно.