Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 46)

— Здравствуй, Саша! Мы очень рады.

— Я тоже. Знакомьтесь. Вероника и…

Как зовут Пифа, я, честно говоря, не помнил, а может, и вообще не знал.

— Юра, — застенчиво улыбнулся тот.

Мы сели и, я принялся осматривать зрителей в зале. Искал знакомых. Увидев на последнем ряду Леннона, помахал, но тот меня не заметил, или сделал вид…

Весна уселся на первом ряду, в компании своей грудастой подружки и еще каких-то смутно знакомых девиц и парней. Метели я нигде не видел, что и понятно, зачем ей какой-то колхоз с ламповым заводом? Маринка вообще была немножко снобом. Неожиданно для себя, я вдруг подумал, что уже давно ее не встречал. И это было плохо, ибо могло навести кое-кого на совсем не нужные сейчас подозрения.

— Добрый вечер, друзья!

На сцену поднялась стройная шатенка лет тридцати в длинном концертом платье, как я понял, директор клуба. Сказав что-то о советской молодежи, она широко улыбнулась, и, сойдя со сцены, махнула рукой.

Занавес медленно открылся, явив зрителям сверкающую ударную установку «Тама», недавно приобретенную для Дома творчества. Погас верхний свет. В зале послышались редкие хлопки… На сцену поспешно выбежали музыканты. Группа «Патефон». Чеыре лохматых парня и две девчонки — солистки. Ударные, две полуакустические гитары и бас. Обошлись без «Ионики»…

Играли они неплохо. Этакое тяжелое рок-н-рольное кантри, местами сильно напоминавшее «Шокинг Блю». Зрители завелись! Правда, песенки казались довольно однообразными… Зато напоследок «Патефоны» грянули бессмертную «Шиз гот ит!»

— «Шизгара», — азартно ревел зал.

Кое-кто даже пытался танцевать, и директриса нервно посматривала в проход, где в зале находились дружинники.

«Голос» начал свое выступление эффектно! Музыканты появились под рокот ударных, начав с модного почти дискотечного ритма. Потом был живенький рок-н-ролл в стиле ранних «Назарет», и в завершении блюз… Длинный тягучий блюз, как же без него-то? Еще и со слайд-гитарой!

Песни на слова Тучки-Грозы, судя по аплодисментам, народу понравилось. Конечно же, ведь стихи были соответствующие, про несчастную любовь. Девушки в зале плакали.

Вот что значит хорошая аппаратура, вполне можно было разобрать слова, даже не особо прислушиваясь. Для непрофессионалов это было в новинку.

Гром аплодисментов! Прямо шквал…

В конце программы солист Витек, тракторист с длинными льняными волосами и шикарным диапазоном голоса в две октавы, представил музыкантов: гитары… Бас… Ударные… Клавишные…

— А теперь еще один наш участник, — после паузы продолжил он. — Вернее участница, без которой не было бы всех этих песен. Она сейчас здесь, среди нас, в этом зале! Наш поэт Вероника Тучкова!

Ударник выдал невероятный пассаж, солист указал рукою и в нашу сторону направился луч света.

— Ника, поднимись на сцену!

Зал грянул восторженными аплодисментами! Дрожащая Тучка поднялась, несмело улыбнулась и, встретившись с полным ненависти взглядом Весны, не выдержала, разрыдалась и бросилась к выходу. Вся наша компания бросилась за ней. На выходе из зала я обернулся и столкнулся с самодовольной ухмылкой Веснина. За что он ее так ненавидит? Ведь, должно быть наоборот…

Бросив на него сожалеюще-разочарованный взгляд, я вышел из зала и отправился на поиски беглянки. Девчонки её уже нашли, вытерли слезы, умыли…

— Привыкай к славе, Ника! — улыбнулся я. — И не бойся. Никто здесь тебя не съест.

— Я и не боюсь, — Тучка, наконец, успокоилась. — Просто я думала, что всё будет как-то по-другому.

Я вернулся домой поздно и на заснеженной скамейке, у подъезда увидел Гребенюка. Без шапки, сам на себя не похожий, растрепанный, с бледным лицом.

Неужели, что-то с тетей Верой?

— Серега! Случилось что?

— Случилось! Валентину похитили… Вот…

Он протянул записку…

«Наши условия — пятьдесят процентов прибыли. В милицию обращаться не надо. Иначе получите своего модельера по частям».

Глава 20

Я застыл, сжимая в пальцах грубый лист бумаги. Мир сузился до этих отпечатанных на машинке строчек. «Иначе получите своего модельера по частям…» Похищение?

Это только первые ласточки. Как я и предполагал, с развитием частного бизнеса начали образовываться криминальные группировки. Просто в прошлой реальности это случилось несколько позже.

— В милицию нельзя… — глухо прошептал Гребенюк, его лицо было серым, как пепел. — Сашка, что делать?

И тут мысль, дерзкая и ясная, как вспышка, пронзила мозг.

«В милицию нельзя. А в КГБ?»

На первый взгляд нелепая, почти сумасшедшая идея, но ничего другого не приходило в голову. Времени на раздумья нет. Надо действовать быстро. Улыбка тронула мои губы. Да. Конечно. Кто, как не они, лучше смогут пресечь развитие беспредела в самом зачатке. Надо только предупредить и объяснить о последствиях попустительства. И ведь у меня же есть там… знакомый.

— Сиди здесь. Не двигайся, — приказал я Сереге и рванул к телефонной будке.

Время позднее, но дело не терпит отлагательства. Пальцы уверенно набрали номер, который я запомнил ещё с прошлой встречи. Длинные гудки казались бесконечными, я не был уверен, что мне ответят, но на пятом звонке трубку сняли.

— Дежурный. Слушаю.

— Мне нужен лейтенант Сидорин. Андрей Олегович. Срочно.

— Кто спрашивает?

— Воронцов. Александр. Скажите, что по делу о самиздате с ним встречались. Он в курсе.

Пауза. Я слышал, как стучит моё сердце и отдаётся барабанной дробью в висках. Тишина. В какой-то момент показалось, что соединение прервалось, но я упорно прижимал трубку к уху. Наконец-то тот же голос произнёс:

— Воронцов? Соединяю. Говорите.

Что-то пикнуло и в трубке услышал знакомый голос.

— Слушаю.

— Андрей Олегович, здравствуйте, — срывающимся голосом начал я. — Извините за поздний звонок…

— Александр, ты? — прервал меня Сидорин. — Всё в порядке. Я как раз на дежурстве. У тебя что-то срочное?

— Срочное, Андрей Олегович, — уже более уверенно произнёс я, но голос мой всё ещё слегка подрагивал. — Нам нужно встретиться. Прямо сейчас. Это… Это не по прошлому делу. Это что-то совсем новое и страшное. Время не терпит. Есть прямые доказательства.

— Ты один?

— Нет, — коротко ответил я, не став вдаваться в подробности, ведь разговоры наверняка записываются.

— Вы где? — коротко спросил Сидорин.

— У своего дома.

— Ждите. Буду через десять минут. Никуда не ходите. Ни с кем не разговаривайте. Понятно?

— Да, — ответил я и повесил трубку.

Гребенюк посмотрел на меня полными ужаса выпученными глазами.

— Ты… — он постучал пальцем по лбу. — Ты куда позвонил? Это ж…

— Это единственный, кто может помочь, не привлекая внимания, — перебил я.

Ровно через десять минут к подъезду, тихо подкатила темная «Волга» с выключенными фарами. За рулём был Сидорин.

— Садитесь, — тихо сказал он, открыв заднюю дверь.

Мы нырнули в салон, и он немного отъехал в сторону и остановился в укромном месте, откуда хорошо просматривались окрестности.

— Что у вас случилось? — спросил Андрей Олегович, оборачиваясь и осматривая нас.

Я молча протянул ему записку. Сидорин достал из внутреннего кармана пиджака тонкие кожаные перчатки и, видимо, чтобы не оставлять отпечатков, осторожно взял листок за уголок. Вот, ведь, черт! Об этом я не подумал. Нужно было сразу об этом подумать. А я вообще в порыве эмоций смял листок. Теперь мало шансов там обнаружить что-то.

Сидорин быстро прочел записку, и я заметил, как напряглись его желваки.