Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 9)

— Да с чего ты так решил? Ничего мы не открывали…

— Я видел. Доктор Кляйн будет не доволен.

И с этими словами он быстро развернулся и ушел, гулко топая сапогами по каменному полу.

— Ой, — выдохнула едва слышно Людмила. — Ой, голубчик… Ой, беда-то какая…

Я повернулся к Людмиле Павловне.

— Кто это?

Она всё ещё смотрела в сторону, куда ушёл человек, и её лицо было белым, как меловая стена за её спиной.

— Это… — она сглотнула, и в горле у неё что-то булькнуло. — Это Захар Савельич. Старший санитар. Он здесь… он тут с самого открытия лечебницы. Доктор Кляйн ему доверяет, как самому себе. А этому и в радость, любит прислуживать, всё примечает и тут же докладывает главврачу.

— И что? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нам теперь точно не поздоровится. И вам, и мне. Он же меня заодно накажет! Скажет, что я не доглядела. Уволит… — она снова взглянула в сторону исчезнувшего старшего санитара, — Или…

— Или — что? — настороженно спросил я.

Людмила подняла на меня глаза.

— Иногда после разговора с доктором фон Кляйном люди… исчезают.

Глава 4

Как реагировать на эту фразу я не знал, поэтому промолчал. Исчезают — это значит он их увольняет? Ну это мне знакомо, много таких начальников я на своем веку повидал. Продолжили осмотр.

— Такой уж порядок у нас, привыкайте, — сказала Людмила Павловна. — Осмотр два раза в день, утром и вечером. Утром обычно мы сами справляемся. А вечером доктор ходит.

— Привыкну, — буркнул я. — Куда деваться?

Как будто есть какой-то другой вариант.

Я, по правде говоря, уже начинал сильно сомневаться, что все происходящее является галлюцинацией. Очень уж все реалистично выглядит. Попал в прошлое… Кажется, в 1870 год. М-да… и в самом деле психиатрией попахивает. Но ведь никто не знает, что там, после смерти…

Нет! Я тряхнул головой. Я не умер. Это просто галлюцинация. Вот и все.

Людмила Павловна, таща меня на буксире, миновала темный коридор и бодро зашагала вверх по лестнице.

Мы поднялись на второй этаж. И снова пошел коридор. А слева и справа — те же двери с небольшими окошками.

Из-за дверей доносились голоса.

— А-а-а… — бессвязно голосил кто-то. — Убивцы!

— То не ветер ветку клонит… — грустно выводил другой голос, тоненький…

— А я ведь знала… — бормотал третий голос… — я знала… Земля — плоская… Стоит на трех китах… А они мне не верят! Не верят!

Людмила Павловна стыдливо пожала плечами — мол, вот такие у нас пациенты.

— А Светлогорская больница… расскажите немного про нее, — чтобы решить свою самую главную проблему мне нужная информация. Любая. Возможно, где-то здесь прячется ключ от моего спасения.

— Да что рассказывать? — пожала та плечами. — Лечебнице этой лет сорок, не меньше. Основал её господин Белов. Евгений Иванович. Был он из местных помещиков, земли у него тут были знатные, за рекой. И построил он эту богадельню на свои деньги.

— Зачем? — спросил я.

— Говорят, у него самого жена с ума сошла. После того, как их единственный сын на охоте погиб. Молодой был, красивый такой, умненький мальчик. И вот… Белов, говорят, искал для неё лекарей по всей России, даже в Париж возил. Никто не помог. Она его в конце концов зарезала.

Я остановился.

— Кто?

— Жена его. Софья Петровна. — Людмила Павловна перекрестилась. — Вышла она ночью из спальни, взяла нож с кухни и перерезала мужу горло. А потом… — она понизила голос, — потом повесилась на дубе в саду. Не дотерпела до утра. Говорят, — голос совсем перешел на шепот, — ее призрак до сих пор тут ходит.

Я строго посмотрел на Людмилу. Та сразу потупила взор.

Из палаты донеслись какие-то странные, нечеловеческие звуки, походящие на хохот гиены.

Моя спутница на это никак не среагировала.

— Не обращайте внимания, голубчик Андрей Геннадьевич, — не оборачиваясь и не сбавляя шага, произнесла она. — Тут всегда так. Привыкнете. Кто-то поет, кто-то плачет. Вы не волнуйтесь. Буйных тут, в этом отделении, нет. Просто они от сна еще не отошли. С утра у них у всех такое настроение.

Конечно, привыкну. Я за годы практики и не такое видел. За исключением, конечно, людей, прикованных к полу цепью.

— Постойте, — сказал я. — А как же Белов основал лечебницу, если его зарезали? Не пойму что-то.

— Так она его потом зарезала, когда он уже построил все. Он усадьбу сделал, врачей позвал туда на постоянное проживание. Ну и водил жену свою, чтобы они лечили ее. А после того, как господина Белова не стало, — продолжила Людмила Павловна, — имение отошло его племяннику. Тот глянул на эту богадельню, махнул рукой и продал государству. За бесценок. Никому она была не нужна. А тут как раз министерство искало место, чтобы открыть лечебницу для душевнобольных. Вот и купили. Да повезло на самом деле.

— Что вы имеете ввиду?

— Ведь простую земскую больницу сначала хотели открыть. Ну кому нужны были эти убогие? Спасибо государю батюшке Александру II, лично распорядился по всем таким учреждениям. Дела призрения и лечения душевнобольных передались местным органам самоуправления. Ну вот и это здание тоже перешло.

— И сразу построили больницу, — я кивнул на каменные стены.

— Нет, что вы, — усмехнулась Людмила Павловна. — Больницы здесь не было. Была просто усадьба. Дом большой, барский. А в подвалах — винные погреба. Всю эту красоту и переделали под лечебницу.

— Переделали, — повторил я, оглядывая мрачные стены. — Идеальное место для лечения душевнобольных. Винные погреба.

— Не смейтесь, Андрей Геннадьевич, — беззлобно сказала Людмила. — Других-то не было. Потом, когда министерство прислало первых врачей, они уже начали делать перестройки. Второй этаж достроили, отдельные палаты. Первый врач тут был… как его… — она наморщила лоб, — Аркадий Николаевич. Смирнов, кажется. Хороший был врач. Добрый.

— Добрый — и что же? — спросил я.

— Ушёл, — коротко ответила Людмила. — Не выдержал. Потом на его место фон Кляйн пришел. Тут ведь особое дело, навык нужно иметь, выдержку, — она с интересом глянула на меня. — А вас в университете, наверное, мало учили психиатрии? Вы даже поди и не знаете, как связывать?

Я не нашёлся что ответить на такое.

Людмила Павловна остановилась у первой двери, поднялась на цыпочки и заглянула в окошко. А потом и я вслед за ней.

Внутри, на узкой кровати, сидела пожилая женщина в длинной холщовой рубахе. Она смотрела в стену и что-то тихо бормотала. Качалась из стороны в сторону, как маятник.

— Ага, — удовлетворенно кивнула моя спутница. — Спит. Все в порядке. Можно не заходить. Идем дальше.

— Как спит? — заметил я. — Людмила Павловна! Да вы посмотрите!

Что за ерунда?

— Говорю же, опыта у вас мало! — ласково улыбнулась женщина. — Это так говорить у нас принято, голубчик! Ежели пациент не кричит и не бьется, значит спит. Доктор так говорит. Ну а мы, само собой, от него научились. Пойдемте, пойдемте…

Мы остановились у второй двери. Я заглянул в окошко.

Металлическая кровать была пуста. На полу около нее сидела женщина лет сорока, худая, бледная.

— Это кухаркой когда-то была, — сказала Людмила Павловна, заметив мой взгляд. — Рассказова ее фамилия. Две недели уж как к нам ее привезли. Мать у нее скончалась. Очень уж она ее любила. Все время с ней жила. Отца отродясь не знала. Вот и случилось помутнение. Я вот что обратила внимание. У многих помутнение случается от смерти близких.

«Тонкое наблюдение», — с сарказмом подумал я.

— И что с ней делают? — я по давно устоявшейся привычке с ходу начал собирать анамнез.

— Как что? — пожала полными плечами спутница. — Пока ничего. Доктор сказал — пока наблюдать. Ну а если буйствовать начнет… в подвал. А что делать, голубчик…

Как же это было все омерзительно! У меня даже кулаки непроизвольно сжались. Бред какой-то!

«Спокойно, Андрей Геннадьевич! — сказал я себе. — Спокойно. Оценивай обстановку. Ты же опытный врач. Не стоит поддаваться эмоциональному воздействию».

Мы двинулись дальше.