Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 10)
— А вот еще пациент, — кивнула Людмила Павловна на третье окошко. — Прозорова Нина. Диагноз — расстройство воли.
— Расстройство воли? — переспросил я. Интересный диагноз. Весьма… несуществующий.
Людмила Павловна кивнула.
— Не есть, ни пить не хочет. Просто лежит и в стену смотрит.
Я заглянул в окошко. Та же печальная картина. Сгорбленный, отчаявшийся человек. Только не на полу, а на кровати. Съежившаяся одинокая фигурка лежит, свернувшись калачиком.
— Она действительно ничего не ест? — уточнил я. — А как же она живет?
— Так насильно кормим, — просто пояснила Людмила Павловна. — Один держит. Другой еду пихает.
— А прогулки как же? Или она тут круглые сутки сидит?
— Какие прогулки, голубчик? — рассмеялась спутница. — Она и умыться-то через силу встает… Только если заставишь. Наивный вы, Андрей Геннадьевич. А все потому, что молодой еще…
Мы обошли еще несколько палат. Хотя я, если честно, эти унылые комнатушки называл бы тоже камерами, а не палатами. Везде одна и та же картина. Печаль, тоска, отчаяние. Этими тремя словами можно было описать Светлогорскую лечебницу для душевнобольных.
Но это было только начало.
— А вот и мужское отделение! — возвестила Людмила Павловна, указывая на дверь с табличкой.
Едва мы зашли туда, как я увидел уже знакомого мне человека. У стены стоял Захар, перед ним выстроились несколько больных. И судя по их грустным глазам ничего хорошего сейчас не ожидалось. Топор в руках Захара только подтверждал мои плохие догадки.
***
Пациентов было пятеро. Мужчины в серых холщовых рубахах, босые. Стоят молча, не поднимая голов. Только один — высокий, худой, с длинной рыжей бородой — исподлобья зыркает на Захара. Во взгляде читается ненависть. Такая обжигающая, что даже я, стоя в трёх метрах, чувствовал её кожей.
Захар обернулся на наши шаги. Увидел меня. Губы его искривились в подобии улыбки. Такой улыбкой волк скалится перед тем, как броситься в атаку.
Впрочем, какого-то страха я не испытывал. А вот проходить мимо этого странного действа точно не намеревался, поэтому спросил:
— Что тут происходит?
— А вам какая разница? — сквозь зубы ответил тот.
— Захар Савелич, это же наш новый доктор, — с упреком произнесла Людмила Павловна.
— Новый доктор, который уже правила нарушает? — хмыкнул тот.
— Прошу соблюдать субординацию и отвечать на поставленный вопрос, — жестко ответил я. Не люблю, когда персонал начинает дерзить и в своей клинике я такого не позволял. Не позволю и тут.
Такое обращение удивило Захара, он явно не привык, чтобы ему такое говорили. Поэтому сразу же на его лице отразилось что-то похожее на ярость.
— Да ты…
— Захар Савелич, я задал вам вопрос, — тут же осек его я. — Почему у вас пациенты босиком выстроились? И зачем вы взяли топор?
Битва взглядом длилась долго — Захар явно не желал отступать. Но и я не собирался прогибаться. Тут только дай слабину — сразу же сожрут. Нет, не дождёшься.
— Захар Савелич, — совсем тихо произнесла Людмила Павловна. — Фон Кляйн сказал, что исполнение поручений доктора Разумова обязательно…
Санитар злобно зыркнул на нее, но спорить не стал — видимо упоминание главного врача подействовало, а идти против него он не решился.
— Полезным делом занимаемся, — зло ответил Захар. — Вам же доктор Кляйн велел лечить? Вот, смотрите, как мы тут лечим! Думаете, только примочки и микстуры лечат? Нет, доктор, ни черта вы не знаете! Труд — он лечит! — и рявкнул на стоящих пациентов: — Правильно я говорю?
— Правильно-правильно, — поспешно испуганно закивали те головам.
— Вон, у меня тут Иван, — он кивнул на рыжебородого, — две недели назад на санитара кинулся, еле отбили. А теперь, глядите, стоит смирно. Правда, Ваня?
Рыжебородый вздрогнул, когда Захар назвал его по имени. Он перевёл взгляд с санитара на меня.
— Правильно, — сам же на свой вопрос ответил санитар. — А ведь и вправду, когда помахаешь топором, да полную тележку дров нарубишь, аж вспотеешь, так потом уже никакого буйства творить не охота — сил не остается. Разве вас этому в университетах не обучали?
— Вы забываетесь…
— Не мельтеши, доктор, — совсем тихо прошипел санитар. — Ты тут новенький, еще порядков толком не знаешь.
— Порядки ваши все менять нужно, пока вы людей не угробили.
— А если и угробим что с того? Кому-то от этого больно будет? Тебе? Или мне? Нет. Они отбросы, доктор. Таких на каторгу сразу надо, на рудники, а не сюда отлёживаться и казённые харчи лопать.
— Тут, как я погляжу, тоже не отдых им. Вы об этом позаботились.
— Верно, — злобно оскалившись, ответил Захар. — Позаботился. Хоть какая-то польза с них. А из них из десятерых если двое смогут топор поднять или молоток — и то хорошо. А так все болезные, слабые. Кому они нужны? Какую пользу несут? Будь моя воля…
— Слава богу вы тут не главврач, — прервал его я. — Чтобы свои порядки устраивать и над людьми издеваться.
— Кто издевается? — глаза санитара вдруг налились кровью, он озверел. — Кто издевается?!
— Андрей Геннадьевич, Захар Савелич, ну что же вы, в самом деле, — подскочила к нам и встала между нами Людмила, чувствуя, что сейчас все может закончится потасовкой. — Люди же смотрят…
— Да какие это люди? — сквозь зубы процедил санитар.
— Захар Савелич, я вас прошу, ведь если фон Кляйн узнает…
И вновь эта простая уловка Людмилы сработала, Захар, едва услышал знакомую немецкую фамилию, тут же хватку ослабил, отступил. Стало понятно, что боится он фон Кляйна хуже огня. Зыркнул на меня, шепнул:
— Потом договорим. — И повернувшись к рыжему пациенту, сказал: — Колоть будешь сегодня ты, Ваня.
И протянул тому топор.
У меня аж челюсть отвисла.
Твою же мать! Он что, дал топор больному человеку, у которого проблемы с психикой?! Топор!
— Захар, это же… — начал я, но не успел договорить.
— Сейчас все во двор! Живо! — рявкнул Захар, не дав мне договорить.
— Вы что делаете?! — теперь уже я схватил санитара за руку.
Тот словно бы и ждал этого, перехватил меня, схватив за локоть. Огромная ладонь сжала мою руку так, что я едва не закричал.
— Ну что доктор, давай, покажи какой ты есть на самом деле, — прошипел Захар, ухмыляясь. — Ну.
— Тебя самого в пору в одну из палат определять! — рявкнул я. — Ты топор — оружие! — пациенту дал. Да он же…
— Думаешь он меня ударить осмелиться? — довольный собой, улыбнулся Захар.
— Тебя может и нет, а вот кого-то из окружающих — легко. Впрочем, и тебя может огреть.
— Никого они не тронут, блаженные. Уйди, холера! — рявкнул Захар. — Мешаешь!
И подошел к пятерым.
— Пойдёмте, Андрей Геннадьевич, — шепнула Людмила Павловна, дёргая меня за рукав. — Нечего нам здесь делать. Всё равно он сейчас своих клиентов на работу поведёт. А нам ещё осмотр заканчивать.
Я ещё раз окинул взглядом картину, которая разворачивалась в мужском отделении. Захар прошёлся перед шеренгой, как офицер перед строем. Остановился перед молодым, заглянул ему в лицо и хмыкнул.
— Ты чего дрожишь, Шурка? Холодно? Словами не согреешься. А то вон доктор сколько намолол — а разве ты согрелся? Нет. Но ничего, сейчас поработаешь — согреешься! — Он хлопнул его по плечу так, что парень пошатнулся. — Идём! За мной!
Он повернулся и пошёл к двери, ведущей во двор. Пациенты, опустив головы, поплелись за ним, как овцы на бойню. Иван обернулся на ходу и встретился со мной взглядом. В его глазах была та же мольба. Я чуть заметно кивнул ему.