Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 11)

Иван отвернулся и скрылся за дверью.

— Пойдёмте же, голубчик! — снова потянула меня Людмила Павловна. — Вам завтракать пора, вы ведь с самого утра ничего не ели. Я приказала кухарке вам отдельно собрать.

Я перевёл дух и позволил ей увести себя прочь.

Мы спустились по лестнице на первый этаж и направились в северное крыло здания. Здесь запахи были уже не такими спёртыми — чувствовался дым от печей и, кажется, запах хлеба. Где-то внизу гремели кастрюлями — видимо, готовили обед для пациентов.

Людмила Павловна вела меня в комнату, которую назвала «столовой для врачей». На деле это была небольшая, но опрятная горница с длинным дубовым столом и несколькими стульями. На стенах висели гравюры с видами Санкт-Петербурга. Единственное окно выходило в маленький сад — там, за мутным стеклом, покачивались голые ветви деревьев. Судя по календарю, висящему тут же, на дворе был сентябрь.

На столе уже была накрыта посуда. Глиняные тарелки, оловянные ложки, стеклянные стаканы. В центре стоял самовар — тускло-медный, пузатый, с вытертым до блеска краном. От него шёл пар, и в комнате пахло заваркой и немного дымком.

— Садитесь, Андрей Геннадьевич, — сказала Людмила, указывая на стул с высокой спинкой. — Я сейчас всё принесу.

Она вышла, а я остался один. Я опустился на стул, чувствуя, как тело наливается тяжёлой усталостью. Ну и денек… предложение, которого я ждал всю жизнь, инфаркт, смерть, прошлое, Светлогорская лечебница… Голова гудела. Я потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

Дверь отворилась, и Людмила Павловна вошла с подносом.

— Вы у нас сколько? Первый день? Тот день приезда и размещения не считаем. Один день — а столько уже все случилось. По приезду всегда так — столько хопот!

Еда оказалась не хитрой: кусок ржаного хлеба, тарелка с кашей — густой, тёмной, сдобренной маслом. Рядом стояла маленькая плошка с мёдом. И ещё — глиняная чашка с парящим отваром.

— Вот, — сказала медсестра, ставя поднос передо мной. — Каша гречневая, с маслом. Хлеб сегодняшний, печённый на дровах. Мед — свой, с пасеки. А это, — она пододвинула ко мне чашку, — чай. На травах, сама делала.

Я взял ложку. Есть совсем не хотелось, но я заставил себя проглотить несколько ложек. Надо было держать силы. Кто знает, что ждёт меня впереди.

Людмила Павловна села напротив, сложила руки на столе и смотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Андрей Геннадьевич, голубчик, — начала она тихо, — вы хороший врач. Я это вижу. Но с Захаром вам все же надо быть поаккуратнее.

— Почему?

— Он… — она оглянулась на дверь, проверяя, не подслушивает ли кто, — он человек опасный. И злопамятный. Сегодня вы его при всех осадили. Он это запомнит.

— Я не осаживал его, — ответил я спокойно.

— Он привык, что здесь все его боятся. Пациенты боятся, санитары боятся, даже я, — она перекрестилась, — признаюсь, боюсь. А вы пришли — и сразу показали, что он для вас — никто. Он такого не прощает.

Я отпил чай. Горьковатый, с терпким привкусом. Он разлился по телу теплом, и я почувствовал, как немного отпускает напряжение.

— Мне плевать.

— Зря, — вздохнула Людмила. — Вы еще молоды, голубчик, горячий, не понимаете некоторых моментов.

Я хотел ей ответить, что опыта у меня предостаточно, но вовремя промолчал.

— Ешьте, — улыбнулась Людмила. — Вам силы нужны. Я пока схожу, проверю, как там закваска, поставила давеча. Завтрак у пациентов через час. Потом ещё обход. И будьте осторожнее, Андрей Геннадьевич. Я прошу вас ради Бога.

Людмила Павловна ушла, я остался один. Впрочем, ненадолго.

— Приятного аппетита, доктор! — произнес знакомый голос. — Или уже покушали? Ну что ж, хорошо. Значит можно и договорить. Ведь не договорили.

В комнату вошел Захар и закрыл за собой дверь.

Глава 5

Я не испугался, но напрягся. Санитар явно не отпускал ситуацию и решил разобраться со мной. Злопамятный, не соврала Людмила Павловна. Ну что ж, давай. Вряд ли я осилю его физической силой, поэтому придется пытаться все урегулировать словесно. Хотелось верить, что получится.

— И о чем же вы хотели со мной поговорить? — спросил я.

Захар неторопливо прошёлся по столовой, разглядывая гравюры на стенах, будто видел их впервые. Потом остановился у окна, спиной ко мне, и некоторое время молчал. Тишина затягивалась. Он намеренно давил. Впрочем, понимая этот психологический прием, я был спокоен и терпеливо ждал.

— Значит, так, доктор, — сказал наконец Захар, приближаясь к столу. Голос его был низким, вкрадчивым, будто он разговаривал с ребёнком. — Ты, видимо, не понял, куда попал. Разъяснить требуется. Думаешь, ты здесь главный? Думаешь, твои московские дипломы что-то значат?

Я поднял на него глаза, стараясь, чтобы взгляд оставался спокойным.

— Я здесь врач, Захар Савельич. И я буду выполнять свою работу.

— Свою работу, — усмехнулся он, садясь напротив меня. Огромное тело заняло весь стул, он положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. — А ты знаешь, что было с теми, кто пытался выполнять свою работу до тебя?

Я молчал.

— Ты слышал про Корсакова?

— Слышал, — ответил я ровно. — Его порезал пациент.

Захар расхохотался. Громко, неестественно, так, что эхо разнеслось по столовой. Он смеялся долго, запрокинув голову, а потом резко оборвал смех и посмотрел на меня в упор.

— Пациент, говоришь? — он наклонился вперёд, и я почувствовал запах перегара и табака. — Пациент, который сидел в своей камере прикованный к стене? Доктор, ну ты же умный человек. Ты сам-то в это веришь?

Я посмотрел в его глаза. Чёрные, холодные, бездонные. В них не было ни капли сомнения. Только уверенность в своей безнаказанности.

— Что вы хотите сказать? — спросил я.

— А то, что в этой лечебнице никто никого не резал, — прошептал он, наклонившись ко мне. — Никаких буйных пациентов не было. Корсаков просто… перестал нравиться доктору Кляйну. И мне. Слишком много вопросов задавал. Выскочка такой. Как ты. Понимаешь? И вот однажды вечером так получилось, что его порезали. А кого винить? Больного, конечно. С них какой спрос? Они же сумасшедшие. Они на всё способны.

Он откинулся на спинку стула и развёл руками, изображая невинность.

Конечно же это все был дешевый треп, такое даже слушать не стоит. Попытка запугать меня не удалась.

— Вот так доктор, — все с той же интонацией продолжил санитар. — Ты думаешь, что ты тут главный, а на самом деле это не так. Я тут главный. Я. Одно мое слово — и любой юродивый тут накинется на тебя в тот самый момент, когда ты этого не ждешь.

Он посмотрел на меня, ожидая ответной реакции. Но я молчал.

— Так что, доктор, — продолжил он, — если ты хочешь остаться в живых, советую тебе не совать нос в мои дела. Не задавать лишних вопросов. А то, — он понизил голос до шёпота, — кто знает, что может случиться с новым врачом? Вдруг его тоже порежут? Вдруг на него кого-то набросится с ножом? — Захар улыбнулся. — Вот так вот.

Он поднялся, опёрся руками о стол и навис надо мной, загораживая свет.

— Понял меня, доктор? — спросил он.

Я смотрел на него. Внутри у меня всё кипело, но я заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Я знал, что такие, как он, питаются страхом. Если ты боишься — ты проиграл.

— Все сказали? Хорошо, теперь я скажу. Точнее задам вопросы, а они у меня накопились.

Захар нахмурился, явно не ожидая такой реакции, но промолчал. Уже хорошо.

— Захар Савельич, — сказал я ровно. — Я правильно понял, вы хотите меня запугать? Если так, то у вас это плохо получается. Не потому, что я бесстрашный, а потому что я устал и голоден, и единственное, чего я сейчас хочу, — доесть кашу, пока она не остыла.

Он замер. Ага, почву из-под ног выбил, в растерянность ввел. Хорошо.

— Ты чего? — переспросил санитар. — Ты что, не понял, с кем говоришь?

— Я понял, — ответил я, продолжая смотреть на него спокойным, нейтральным взглядом. — Вы старший санитар. Вы здесь тринадцать лет. Вы знаете, где кто лежит, и у вас есть доступ к ключам. Я всё это знаю. Но я не понимаю, зачем вы рассказываете мне то, что я уже знаю. Какая цель вашего визита сюда?

Он нахмурился. Его привычный сценарий — «прийти, напугать, получить подчинение» — сейчас не сработал. Я не спорил, не боялся, и не защищался. А просто задавал вопросы. Мне даже стало весело смотреть на его смятение.

— Ты что, дурак? — спросил Захар, повышая голос. — Я тебе говорю: не лезь не в своё дело! Не суй нос! Или с тобой будет то же, что с Корсаковым! Понял?

Я спокойно положил ложку и посмотрел на него в упор.

— Захар Савельич, — сказал я, голос мой был тише, чем его, — я прекрасно понял вашу мысль. Зачем вы ее все время повторяете? Вы говорите, что если я буду лезть не в своё дело, меня могут убить. Я слышу вас. Теперь скажите: зачем вы мне это говорите? Вы предупреждаете меня? Угрожаете? Или проверяете, что я за человек?

Он открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Он и сам не знал четкого ответа на него.

— Какая… какая разница? — выдавил он.

— Разница большая, — сказал я. — Если вы меня предупреждаете, значит, вы хотите, чтобы я был осторожен. Это похоже на заботу. Я могу это оценить. Если вы мне угрожаете, значит, я вам для чего-то нужен. Иначе зачем тратить время на угрозы? Если я не представляю для вас ценности, вы бы просто меня убрали, как Корсакова, и не стали бы предупреждать. Но вы говорите со мной. Значит, я вам зачем-то нужен.