Тим Волков – Доктор Разумов. Книга 1 (страница 12)

Захар застыл. Его лицо побагровело. Я видел, как он пытается найти ответ, но не может — я сломал его привычную схему мышления. Мозг шевелил единственной извилиной и никак не мог обработать полученные данные. Он привык к тому, что ему либо подчиняются, либо боятся. Но чтобы с ним говорили как с равным, анализировали его поведение и просчитывали его мотивы — такого не было.

— Ты… ты совсем с ума сошёл? — прохрипел он. — Ты понимаешь, что я могу…

— Я понимаю, что вы можете, — перебил я, поднимаясь из-за стола. Я оказался с ним почти на одном уровне. — Вы можете меня ударить, посадить в подвал или убить. Я это знаю. Но вы этого не сделаете.

Он рассмеялся, но смех был нервным.

— Почему это?

— Потому что вы ещё не решили, кто я для вас, — сказал я спокойно. — Друг или враг. А убивать того, кого не понял, — это глупо. А вы не глупый, Захар Савельич. Вы умный. Иначе не продержались бы здесь тринадцать лет.

Я посмотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Я видел, как в них борются гнев и любопытство. Он привык, что все делятся на «подчинённых» и «надзирателей». А я не вписывался ни в ту, ни в другую категорию.

— Так зачем вы здесь? — спросил я. — Если я никто, если я не представляю для вас никакой ценности, зачем вы закрыли дверь, сели напротив меня и потратили своё время? Вы могли бы просто меня не замечать. Но вы пришли. Значит, я для вас что-то значу.

Сказать это было сложно — рвался наружу смех.

Санитар молчал. Я видел, как его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Он пытался найти аргумент, но не мог.

— Ты… — прошипел он.

И вдруг, издав звериный рык, Захар подскочил ко мне с неожиданной для его габаритов скоростью. Я даже не успел моргнуть — его рука уже оказалась у моего горла. В пальцах блеснул нож. Не кухонный, не тот, которым режут хлеб. Охотничий, с широким лезвием, с костяной рукояткой. Я успел заметить, что лезвие заточено до бритвенной остроты — наверное, он сам правил его каждое утро, как верный солдат свой штык.

Лезвие коснулось моей шеи. Холодное. Острое. Я чувствовал, как кожа под ним покрывается мурашками.

Я не испугался. Но напрягся. Каждая мышца тела застыла в ожидании. Санитар явно не собирался отпускать ситуацию. Психологические мои приёмы не сработали, и теперь он перешёл к тому, что знал лучше всего — к физическому давлению.

«Вот ведь черт, — отстраненно подумал я. — Еще совсем недавно Аню, медсестру свою выручал из подобного захвата наполеоновского, а теперь сам угодил в такую ловушку».

— Доктор, — прошептал санитар. — Не надо сейчас со мной играть, как с собачкой. Одно движение — и я тебе кровушку пущу. За пять минуть на тот свет отлетишь.

Я молчал, оценивая ситуацию. Даже если бы я был в своей лучшей физической форме, я бы не справился с ним. Он весил под центнер, и мышцы его были тверды, как камень. У меня не было шансов одолеть его силой.

«Перестарался, — с иронией подумал я. — Перемудрил, Андрей Геннадьевич. Надо было проще. А теперь он разозлился по-настоящему».

— Спокойно, Захар Савельич, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть дрожал от напряжения. — Вы меня убедили. Я понял вашу мысль. Вы здесь главный. Не нервничайте.

— Ты меня еще успокаивать будешь?

Нож прижался к горлу.

— Я тебя сейчас… — договорить он не успел.

В комнату вошел… Кляйн. Удивились не только мы, но и он — когда увидел нас. Особенно его удивил нож в руках Захара.

— Что тут… Что здесь происходит? — спросил Кляйн. Голос его был ровным, спокойным, но я чувствовал под этой спокойной гладью холодную сталь.

Я замер. Захар тоже. В комнате повисла тишина. Только что нож был у моего горла. Только что я стоял на грани смерти. И теперь в эту игру входил новый игрок — самый опасный из всех.

Я лихорадочно соображал. Что я могу сказать Кляйну? Правду? Что его старший санитар только что угрожал мне ножом? А смысл? Кто из нас ему нужнее — я или Захар? Ответ был очевиден. Захар работал здесь тринадцать лет. Он был правой рукой Кляйна. Я был никем. Вчерашним днём я даже не существовал для этой лечебницы.

Если я скажу правду, Кляйн в лучшем случае не поверит мне. В худшем — Захар точно от меня избавится, подойдет на следующий день и пырнет в бок. И случится это гораздо быстрее, чем я успею сделать хоть что-то полезное.

— Захар Савельич, — сказал Кляйн, переводя взгляд на санитара. — Я жду ответа.

Захар открыл рот, но я перебил его.

— Ничего особенного, доктор фон Кляйн. Мы просто разговаривали. Захар Савельич пришёл узнать, как прошёл мой первый осмотр. Я делился впечатлениями. Всё в порядке.

Кляйн перевёл на меня свой холодный взгляд.

— Поговорить? С ножом в руке?

— Так я… — протянул Захар, растерявшись. Захват он ослабил, выпуская меня.

— Помог хлеб порезать, — подсказал я.

— Хлеб порезать? Ну… допустим, — Кляйн подошел ближе. — Вы выглядите взволнованным, Андрей Геннадьевич. И у вас кровь на шее.

Я машинально прикоснулся к ране. Пальцы были в крови. Чёрт.

— Порезался, — быстро сказал я. — Случайно. Наверное, когда брился. Неловко вышло.

Кляйн посмотрел на меня. На Захара. Снова на меня. Он не верил ни единому моему слову. И я понимал, что он не верит. Но он не мог доказать обратное.

— Захар Савельич, — сказал он, не отводя взгляда от меня, — вы подтверждаете, что здесь ничего не произошло?

Захар кашлянул. Я видел, как он мнётся, как его толстые пальцы сжимаются и разжимаются. Он был в тупике. Если он скажет правду, он подставит себя. Если он скажет, что ничего не было, он уступит мне — человеку, которого он только что хотел убить. Но другого выхода у него не было.

— Ничего, — выдавил он наконец. — Мы… мы говорили. Доктор рассказывал про осмотр. Всё как он сказал.

Кляйн перевёл взгляд с меня на Захара. На его тонких губах заиграла едва заметная улыбка.

— Ну что ж, раз никто никому не угрожал, то мне не придется никого наказывать. Я рад, что вы нашли общий язык, — с иронией сказал он. — Андрей Геннадьевич, у вас всё хорошо? Вы уверены, что вам не нужна помощь?

— Всё хорошо, — ответил я. — Спасибо, я в порядке.

Он кивнул, медленно, будто что-то взвешивая в уме. Потом повернулся к Захару.

— Захар Савельич, я жду вас через десять минут в моём кабинете. У меня есть для вас поручение. Мы обсудим его лично.

— Будет сделано, — ответил тот.

— А теперь идите. Дрова уже покололи?

— Так это… мы… ага, сейчас… — Захар быстро вышел, даже не взглянув на меня. Остались только мы с Кляйном.

— Андрей Геннадьевич, — сказал он, — я вижу, вы уже влились в наш коллектив. Это похвально. Но я бы посоветовал вам быть осторожнее в выборе собеседников. Не все люди здесь так… доброжелательны, как Захар Савельич.

— Я учту ваш совет, доктор, — ответил я.

Кляйн кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Я стоял посреди столовой и считал про себя. Один. Два. Три. Десять. Только когда шаги главного врача затихли в коридоре, я позволил себе выдохнуть.

Я прислонился спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Адреналин уходил, оставляя после себя дрожь. Руки тряслись, я сжал их в кулаки, чтобы унять эту предательскую дрожь, и прикрыл глаза.

Что я только что пережил? Угрозы Захара. Нож у горла. Кровь. Появление Кляйна. И эта нелепая ложь — «мы просто говорили», «я порезался»… Боже, какой же я дурак. Перестарался. Перемудрил. Захар не был готов к психологическим играм, он просто хотел запугать, а я превратил всё в шахматную партию. И он ответил единственным, что умел — силой.

«В следующий раз он не будет угрожать, — подумал я. — В следующий раз он просто убьёт меня. А Кляйн сделает вид, что ничего не знает».

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Но такие же дрожащие, как мои старые руки в двадцать первом веке. Внутри я всё ещё был тем профессором, который знал, как вести переговоры с агрессивными пациентами и их родственниками. Но здесь, в этой странной временной ловушке, мои привычные приёмы работали против меня. Здесь не было психотерапии. Здесь была только власть. И страх.

«Нужно менять тактику, — решил я. — Меньше логики. Больше… чего? Выживания? Да, чего-то такого».

Я медленно отошёл от стены и сделал шаг к двери. Надо было найти Людмилу. Перевязать шею. И подумать, что делать дальше.

Бум. Бум.

Глухой звук раздался откуда-то слева. Что за черт? Захар и его подчинённые дрова рубят? Нет. Звук совсем не такой.

Бум.

Он был тихим, почти незаметным — наверное, я бы его и не услышал, если бы не тишина, воцарившаяся в столовой после ухода Кляйна. Словно бы кто-то бьет молоточком через подушку.

Бум.

Я замер, прислушиваясь. Откуда он идет?