Тим Каррен – Рассказы (страница 137)

Пенн подумал, не прикончить ли ее, но решил, что она не представляет угрозы. Он обошел ее. Вскоре ему стали повсюду мерещиться люди. Многие из них, те, кто был способен, убегали при виде его приближения. Другие — нет. Двух человек он убил, потому что они были явными разведчиками.

Группа грязных, покрытых пеплом малышей взывала к своим матерям.

Пенн хотел помочь им, дать воды, но в голове снова раздался странный щелкающий звук. Капитан Кейн сказал: Не будь кровожадным либералом, боец. Это ловушка, ты, ссыкливый сукин сын. Разве ты не видишь? Как и на войне, они используют детей, чтобы заманить тебя в ловушку. Да-да. Конечно. Все это имело смысл. Среди них наверняка были спрятаны бомбы, самодельные взрывные устройства. Какой-нибудь русский урод наверняка прятался в завалах. Как только Пенн подойдет поближе, он взорвет ее. Так уже было в Мосуле. Это стоило Рамиресу его гребаных ног.

— Не в этот раз, — прошептал Пенн.

Выполняй задание, боец. Следуй плану миссии.

Дети смотрели на него полными слез глазами, видя взрослого, который поможет им, они потянулись к нему… и он дал по ним две очереди по три выстрела. Они разлетелись на куски, как тряпичные куклы, их "набивка" раскинулась во все стороны.

Пенна передернуло, но он быстро отвернулся. Не мог же он блевать в балаклаву. Он был подготовлен лучше, чем когда-либо.

Он пошарил по обломкам, но не смог найти разведчика. Некоторые из них были очень, очень хороши. А почему бы и нет? Они годами готовились к такому развитию событий. Он вспомнил, как читал в "Солдате удачи" о том, что русские построили целый город, который назвали Маленькой Америкой. Солдаты и оперативники разведки жили там, погрузившись в американскую культуру. Они смотрели американские телепередачи и слушали американскую музыку. Говорили только по-английски и ели только американскую еду. Они становились американцами для того дня, когда они вторгнутся в Соединенные Штаты и установят там марионеточные правительства.

Никому не верь, боец. Никому.

Углубившись в город, он увидел группы солдат в таких же, как у него, костюмах химзащиты, которые тащили трупы. Они вытаскивали их из сточных канав, ручьев и даже из самой реки. Это были почерневшие, разбухшие твари. Они не были похожи на людей, скорее на манекены, превращенные в уголь. Они отслаивались и разваливались на части, когда солдаты с ними возились. Они бросали их в большие кучи, а затем обливали дизельным топливом из цистерны и поджигали. Вероятно, это был единственный способ избавиться от радиоактивных останков, которые теперь представляли собой, по сути, ядерные отходы.

Пенн пригнулся и спрятался в развалинах, не будучи уверенным, что это американские солдаты. Трудно было понять, трудно определить. Эти долбаные русские были чертовски хитры. Наблюдая за ними из своего укрытия, он с трудом контролировал дыхание. Его руки в перчатках, сжимавшие винтовку, дрожали. В голове все время раздавался странный щелкающий звук, неприятно напоминавший ему щелканье мокрых пальцев.

Через некоторое время он ускользнул, установив некоторую дистанцию между собой и солдатами. Он не доверял им. Они были одеты в защитные костюмы американского производства, но это ничего не значило. У него было много врагов, и они были коварными.

Волна жара от первого взрыва распространилась с ураганной силой, когда огненный шар раскрылся в небе, как горящий глаз. Он жаждал гореть, выискивая любые легковоспламеняющиеся материалы и мгновенно воспламеняя их в смертоносном огненном шторме. Сжигающий жар пронесся по улицам, плавя сталь и сдирая краску с машин. Груды обломков, которые когда-то были домами или зданиями, охватило пламя. Люди мгновенно испарялись: одни плавились, как воск, другие превращались в почерневшие, скрюченные фигуры. От многих остались лишь дымные пятна и теневые очертания на кирпичных и бетонных стенах, когда их поджаривало. Ударная волна разнесла все в щепки от первоначального взрыва, словно Годзилла, разрушивший Токио, и, подобно огромному феллаху, все сгорело под напором его атомного дыхания.

И пожары продолжали разгораться, подпитываемые взорвавшимися газопроводами и баллонами с пропаном, резервуарами с бензином и дизельным топливом. Оборванные линии электропередач усугубляли ярость разрушений. В конце концов то, что питало город, уничтожило его.

Было трудно понять, в какой части города он находится, потому что все так радикально изменилось. Достопримечательности были стерты с лица земли. Целые улицы завалены обломками. Ничего нельзя было узнать. Дважды он слышал, как над городом пролетал вертолет. Он подумал, не русский ли это.

Он наткнулся на человека, который смеялся. Смеяться ему было не над чем, потому что большая часть его лица была сожжена. Тем не менее он продолжал смеяться, изо рта у него текла розовая пенистая слюна, похожая на мыльные пузыри. Он указывал на Пенна рукой, которая была больше похожа на кость, чем на руку. Плоть свисала с нее, как испанский мох.

— Где мое оружие, солдат? — спросил он скребущим голосом, сплевывая капли крови. — Я готов сражаться за старые добрые США! Дай мне оружие! Слышишь? Дай мне гребаное оружие!

Уже не в первый раз Пенн задрожал от страха. Мертвые. Умирающие. Безумцы. Искалеченные. Казалось, больше никого не осталось.

— Я хочу гребаное оружие! — требовал призрак, размахивая руками и щелкая зубами, словно готов был укусить.

Пенн прикончил его. Несмотря на его состояние, потребовались две очереди из трех патронов, чтобы лишить его жизни. Когда он, наконец, рухнул в грязь, из него почти не вытекло крови.

Стрельба привлекла внимание группы солдат, и они открыли огонь в его сторону. Пули с визгом разрывались вокруг него, врезаясь в кирпичи и разрушенные стены. Пенн не стал стрелять в ответ, потому что капитан Кейн сказал ему, что это плохая идея. Уклоняйся, боец! Уклоняйся и беги! Именно так Пенн и поступил. Он перепрыгнул через обломки, нырнул в покореженный остов здания и пополз по куче трупов и обгоревшей мебели. Ему удалось оторваться от них, но он был близок к гибели.

Впредь будь осторожнее, олух, — огрызнулся Кейн. — Не привлекай врага. Стрельба — это слишком громко. Пользуйся ножом.

— Есть, сэр! — Пенн нахлобучил капюшон, зная, что он хорош только настолько, насколько хорошо его руководство.

Потея в костюме, дозиметр показывал, что он обходит очень горячий участок города — радиация составляла около 600 рентген, — он отступал, перебегая от одной тлеющей кучи мусора к другой, продираясь сквозь лабиринт разрушений, пока показания не достигли 300. Нужно было быть осторожным: костюм мог выдержать только такое количество облучения, прежде чем его защита разрушится.

Наконец он улегся в разорванном корпусе круглосуточного магазина. Он подумал, что это может быть "7-Eleven" на 27-й улице, но точно сказать было нельзя. Он потягивал воду из трубки в капюшоне, вспоминая чили-доги, которые он там покупал. Боже, казалось, что это было целую вечность назад.

И тут его мысли оборвал голос капитана Кейна: Oсторожно, боец!

Он огляделся. Но ничего не увидел.

Сзади!

Гора обломков у него за спиной сдвинулась, и он увидел женщину, идущую на него. Он попытался поднять винтовку, но она атаковала его. В руке у нее что-то было — кусок арматуры, и она ударила его этим куском по голове. Он увидел звезды и выронил винтовку. Она ползла к нему, бормоча что-то нечленораздельное через рот, залитый кровью. Она снова замахнулась на него, но он уклонился. Он попытался вырваться, но в костюме было трудно двигаться так быстро и решительно. Она воспользовалась ситуацией и ударила его по ноге. Боль была сильной, но сила удара заставила его скатиться вниз по склону из обломков. В противном случае он был бы у нее в руках.

Она представляла собой абсолютный ужас — одежда на ней сгорела, а плоть под ней превратилась в изрезанную черную кожу. Нижняя челюсть отсутствовала, реберная кость торчала из бока, глаза были ярко-белыми. Все это выглядело достаточно ужасно, но еще хуже был испепеленный ребенок, которого она держала на руках.

Пенн не понимал, как она еще двигается.

Но она двигалась и оказалась на нем прежде, чем он успел вытащить свой 9-мм пистолет. Нож, боец! Нож! Пенн выхватил его, увернулся от арматуры и ударил ее по коленной чашечке. Она упала, но не выронила ребенка. Он тут же оказался на ней. Он вогнал нож ей в живот, в горло и, наконец, прямо в левую глазницу. Она забилась в каком-то жутком припадке, ее вырвало творожистой массой, а потом она затихла.

После этого он был очень осторожен.

Мертвых и умирающих было гораздо больше, чем живых. Те, кому повезло, попали под взрыв или были убиты ударной волной и огненным шквалом. Как и сам центр города, они сгорели, превратились в пепел, оказались в ловушке под падающими зданиями или сгорели в собственных жилых комнатах. Те, кому каким-то странным образом удалось выжить, попали под ответный удар, от которого дома либо разлетелись, либо взорвались. Их подбрасывало в воздух, они горели, как спичечные головки, их разбивало о здания, тела разрывались на части, волны давления заставляли их взрываться, как глубоководных рыб, теряющих при сжатии внутренние органы и обильное количество крови, вытекающей изо рта.