Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 32)
Ван дер Ворт позднее отрицал свое участие в инциденте с Зоном [237]. Тот факт, что он и другие из группы Вельсена продолжали играть теневую, а иногда и подозрительную роль в будущих акциях Сопротивления, исполняемых Фредди, Трюс и Ханни Шафт, также подтверждает, что эти люди в первую очередь стремились взять деятельность отряда под свой контроль, чтобы не допустить повторения инцидента с Зоном [238].
Последствия для Харлемской RVV заключались в том, что без приказа от внутренних войск они могли теперь совершать только ненасильственные акты сопротивления, выступать в роли курьеров или развозить по городу прессу.
Ханни, Трюс и Фредди нелегко было смириться с таким положением вещей.
«Никаких больше ликвидаций, – вспоминала Трюс. – Никакого вооруженного сопротивления. Мы больше не имели права носить оружие». Это казалось им угрозой собственной безопасности. Девушки, попавшие в Сопротивление еще подростками и никогда не державшие в руках пистолет, не говоря уже о том, чтобы стрелять в другое человеческое существо, теперь настолько зависели от его наличия у себя в кармане, что без оружия чувствовали себя беззащитными. Немцы по-прежнему орудовали на улицах, вооруженные до зубов; в Голландии нечего было есть, и люди умирали голодной смертью, а у них были связаны руки? Это казалось бессмысленным.
В конце января немцы арестовали одну из самых выдающихся фигур голландского Сопротивления, банкира из богатой амстердамской семьи по имени Вальравен ван Халл, который считался казначеем Сопротивления. Еще в начале оккупации он основал подпольный фонд, который назвал Фондом национальной помощи, в банке, директором которого служил. Благодаря мошенничеству и незаконным займам он перевел миллионы гульденов из банка на нужды Сопротивления, после чего был арестован. Сначала немцы даже не знали, кого поймали. Когда они узнали, что у них в руках главный источник финансирования голландского Сопротивления, то привезли его и еще нескольких заключенных в Харлем и казнили на улице Яна Гийзенкаде близ реки Спарне.
В результате той казни и продолжающихся облав на голландцев, которых отправляли в немецкие трудовые лагеря, RVV в целом и три девушки в частности продолжали настаивать на прямых насильственных мерах сопротивления. Они посетили в Амстердаме Гербена Вагенаара, лидера коммунистов, который обратился к Сиккелу от их имени. Вагенаар впоследствии сказал им, что Сиккел был склонен придерживаться тактики его коллег из OD – Вельсенской группы, – а не Совета Сопротивления и держать их трио в стороне от активных действий [239].
Однако во внутренних войсках зрели противоречия. Ханни, Трюс и Фредди поддерживали контакты с вельсенскими офицерами полиции – Юпом Энгельсом, Арендом Кунткесом, Сисом ван дер Вортом, – которые якобы хотели придерживать их. Но задания, которые им давали, никак не подтверждали этих намерений. Конечно, эти люди действовали, как выразился один автор, «в сумеречной зоне между коллаборацией и сопротивлением» [240]. Они годами жили с этими противоречиями, и вскоре начали подталкивать Ханни, Трюс и Фредди к насильственным актам в отношении субъектов, иногда очевидно виновных в преступлениях: предательстве и коллаборационизме. А иногда не очевидно. Хотя Сиккел мог скептически высказываться насчет эффективности ликвидаций, он сам отдал приказ на многие из них. Однако доказательства его причастности были замаскированы: во‐первых, непосредственные распоряжения исходили от вельсенских полицейских; во‐вторых, выполняла их троица самых обычных девушек [241].
Со своей стороны, Ханни, Трюс и Фредди привыкли к своей роли в Сопротивлении – хотя их гнев и ненависть к немцам и коллаборационистам продолжали нарастать. Они считали себя солдатами в деле Сопротивления. Как Трюс говорила позднее: «После войны особенно остро встал вопрос, действительно ли следовало стрелять во всех этих людей. А вы посмотрите на это с точки зрения периода оккупации». Повсюду были полицейские и гестаповцы, вспоминала она. Были голландцы, готовые и стремящиеся предать своих соотечественников. Сопротивление не имело возможности схватить этих предателей и посадить их под замок. Тюрьмами распоряжались немцы. Да и как они бы стали их кормить, когда не могли прокормиться сами. «Выход был один: расстрелять» [242].
По контрасту с замечаниями амстердамских знакомых, отмечавших растущую беспечность Ханни, Харм Элсинга, по-прежнему принимавший Ханни у себя время от времени той зимой, вспоминал такую же сдержанную девушку: «Она всегда была очень осторожна и старалась не оставлять следов… когда уходила на опасное задание, то говорила мне проверить дом, чтобы убедиться, не осталось ли там хоть малейших примет ее присутствия – на случай обыска. Когда приходили люди из Сопротивления, они поднимались наверх, чтобы поговорить. Никогда не говорили внизу. Сис ван дер Ворт был тут, и мы видели Кунткеса. Ван дер Ворт часто у нас бывал. Она сидела неподвижно в кресле. Как будто все знала заранее. Каждый шаг, который она делала, был продуман. Все риски предусмотрены» [243].
Первого марта, солнечным погожим утром, инспектор полиции Харлема Виллем Зиркзее был застрелен на Лейдсеплейн, площади близ одного из самых старых каналов в Голландии, связывающего Харлем с Лейденом с XVII века. Зиркзее был членом NSB и часто сотрудничал с военной полицией в Амстердаме. По слухам, он выдал множество еврейских семей гестапо. Зиркзее ехал на работу, когда две девушки, Ханни и Трюс, переодетые в рабочую одежду, расстреляли его на площади по приказу Вельсенской группы. Очевидец того события утверждал, что все произошло стремительно. Он услышал выстрелы, увидел, как мужчина упал, а две девушки быстро укатили на велосипедах. На площади тут же поднялась паника. Люди, жившие поблизости, начали вытаскивать пожитки из домов, думая, что немцы, как в случае с Кристом, подожгут близлежащие здания [244].
Другая жительница Харлема, чей дом располагался в непосредственной близости, тоже сильно встревожилась, памятуя о последствиях убийства Фека Криста в предыдущем октябре. «В прошлый раз это произошло по диагонали [от дома ее семьи на площади], – говорила Лиззи Крелаге. – Теперь люди боялись, что немцы все повторят» [245].
Прошла почти неделя, прежде чем немцы перешли к отмщению. Как и в случае с Кристом, два фургона въехали на рыночную площадь в Харлеме; та располагалась на улице, которую в городе называли «Дриф». Они приехали прямиком из амстердамской тюрьмы и вклинились в толпу покупателей, не обращая на них никакого внимания. Из фургонов вытолкали пятнадцать молодых мужчин, скованных попарно. Среди них было несколько юношей из Вельсена, арестованных после убийства фермера Зона в январе. Имена некоторых имелись в том списке, который Фредди передала начальству в Вельсене.
В отличие от казни, последовавшей за убийством Фека Криста, не было никакого вступления и поминальной речи по Виллему Зиркзее. Восьмерых заложников выстроили, и лейтенант СС выкрикнул команду. По площади эхом разнеслась автоматная очередь. В следующую секунду восемь заключенных рухнули на землю на глазах у оставшихся семерых.
Лейтенант заметил какое-то движение в куче трупов и велел своим солдатам выпустить еще несколько очередей в неживую массу. Снова огонь, снова эхо. Потом вторую группу выстроили перед первой. И снова лейтенант отдал приказ, снова тела повалились грудой. Наступила тишина. Казалось, будто весь город затаил дыхание. Тела побросали в кузова фургонов, которые их привезли. Когда один из заключенных во второй группе подал признаки жизни, его вытащили из кузова, бросили на землю и изрешетили еще одной очередью из автомата [246].
Глава 23
Ханни и Трюс не собирались останавливаться. Шла война, и они были солдатами.
Чувство вины за казни у Фредди со временем нарастало. Оно стало для нее тяжелым грузом, который она пронесла до конца жизни. Но пока она тоже была солдатом, мстящим за гибель товарищей.
Пятнадцатого марта она ехала по Харлему, когда наткнулась на Ко Лангендейка и его невесту – те делали покупки на рынке. Лангендейк был модным парикмахером из Эймейдена, и в какой-то момент оккупации начал передавать в NSB сплетни и антифашистские замечания, которые подслушивал, когда члены подполья заглядывали к нему в салон. Очень скоро он стал информатором и получал большие деньги за свои труды. Сопротивление уже давно охотилось за ним. Ян Бонекамп некогда совершил на него покушение.
Фредди бросилась к сестре и Ханни. Рассказав им, что видела Ко с невестой, она провела их до Гроте-Хутстрат в сердце города, где Ко и его девушка все еще ходили по рынку.
Трюс с Ханни отправили Фредди проверить, нет ли поблизости полицейских, а сами убедились, что их девятимиллиметровые пистолеты FN готовы к стрельбе. Вдвоем они сели на один велосипед – Трюс за рулем, Ханни на багажнике, – и медленно двинулись за своей целью. Влюбленные тем временем приближались к виадуку.
На мосту перед зданием Трудового совета Трюс начала набирать скорость. «