Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 33)
Она запомнила тот мост на всю оставшуюся жизнь – как она шла со своим велосипедом рядом с Ко, и тут мимо проехали две девушки: «Та, что на багажнике, была в сером жакете и с шарфом на голове. Она была немного похожа на мышь, а руку держала за лацканом жакета, как Наполеон. Пока я шла слева, она вдруг выдернула руку, а в ней был пистолет. Девушка выстрелила. Несколько раз» [247].
После первой попытки Трюс остановила велосипед и оглянулась на Ко, снова целясь в него.
Ко Лангендейк видел, как девушки обгоняют его на велосипеде. Видел, как одна стреляет, и понял, что произошло, когда его нос взорвался кровью. Еще несколько выстрелов попало в цель, и он упал на мостовую. Тем не менее сознания Лангендейк не потерял. Он был тяжело ранен, но не мертв [248].
У девушек не было времени возвращаться и проверять, убит он или нет. Они умчались прочь на своем велосипеде. Они видели, как люди выбегают из здания Трудового совета, и знали, что полиция немедленно оцепит прилегающую территорию. Участок находился поблизости, на углу парка Кенау, и там сразу узнали бы о выстрелах. У Ханни и Трюс оставалась каких-то пара минут перед тем, как квартал оцепят и сбежать станет невозможно. Пока они решали, как поступить, у велосипеда спустило одну шину. Они бросили его и стали озираться в поисках укрытия [249].
Они увидели кафе в ближайшем отеле, и решили спрятаться там. Трюс сдернула с головы кепку, которую обычно надевала на задания; Ханни сняла шарф и распустила волосы. Внутри сидели четверо мужчин, игравших в карты; бармен стоял за стойкой. Трюс решила, что картежники, скорее всего, торгуют на черном рынке, ведь «кто еще мог позволить себе выпивать в кафе в те дни?» [250].
На улице уже появилась полиция; теперь они сгоняли всех очевидцев и подозреваемых на площадь. Ханни и Трюс знали, что они вскоре пойдут по домам и непременно доберутся до кафе.
Они кое-что знали про бармена – у подпольщиков он считался слишком алчным и ненадежным, – поэтому Трюс показала ему пистолет, когда заказывала напитки для себя и Ханни. «Когда придут фрицы, – предупредила она его, – скажешь им, что мы сидим тут уже не меньше часа. Понял?» [251]
Девушки прошли в туалет, и Ханни вытащила косметичку. Они быстро накрасили губы помадой, от души напудрились, расчесали волосы и вернулись к барной стойке, где их ждал джин с тоником. Еще одна парочка свободных молодых женщин, болтающихся в баре отеля в разгар Голодной зимы. Они отпили по глотку джина, чтобы успокоить расходившиеся нервы и обеспечить себе запах алкоголя изо рта. Потом заметили, что картежники таращатся на них. «Для вас же лучше, джентльмены, продолжать игру и вести себя, как обычно, – предупредила Трюс. – Я уже сказала этому человеку [бармену], что мы просидели тут не меньше часа. Если замечу, что кто-то из вас нас выдал, конец вам всем! Если нам придется умереть, мы и вас прихватим с собой» [252].
На улице раздавались крики, люди бегали туда-сюда, кто-то орал команды. Проходили мимо немцы в шлемах с автоматами на груди. Потом в кафе вошли двое солдат и офицер. Один из солдат направился к девушкам у бара, офицер встал над картежниками.
– Привет, Хайнци! – воскликнула Трюс, падая на грудь солдату. Она притворялась пьяной проституткой и громко хохотала. Он оттолкнул ее, хотя и не слишком сильно. Ханни и Трюс обе повисли у него на шее, флиртуя, пока он их не отцепил.
Офицер проверил у всех документы; тем временем на площадь продолжали прибывать солдаты и полиция, включая целый грузовик военных и несколько мотоциклов с колясками. Район был оцеплен. Офицер подошел к бармену, но шум на улице не позволил Трюс подслушать, о чем они говорят. Она только видела, как бармен покачал головой, но это могло означать что угодно. Трюс хлебнула еще джину и затаила дыхание.
Что бы бармен ни сказал, это, очевидно, удовлетворило эсэсовца. Щелкнув по немецкой привычке каблуками, он развернулся и вывел своих людей за дверь. Как только она захлопнулась, Трюс выдохнула – словно в велосипедной шине спустило воздух.
Они еще посидели в кафе, допивая джин и поглядывая на улицу, чтобы понять, можно ли сбежать через кордоны. Возможность предоставилась, когда они заметили Хайнца – молодого солдата, на которого Трюс вешалась в баре. Теперь он охранял угол как раз на том направлении, в котором им удобно было сбежать. Они вышли и прямиком направились туда, хихикая и отпуская шуточки. Может, Хайнци будет так добр и пропустит их? Пожалуйста, Хайнци, а? Им надо домой к
Сначала он игнорировал их, но потом, просто чтобы избавиться, пропустил Ханни и Трюс.
Спустя всего четыре дня после покушения на парикмахера Ханни и Трюс стояли у дверей мужчины по имени Гердо Баккер в Харлеме и звонили в звонок. Когда женщина открыла дверь, Ханни спросила, дома ли Гердо. Он был в городе продавцом автомобилей и мотоциклов.
По сведениям начальства из Вельсена, давшего приказ о ликвидации, он также был участником коррупционной схемы с вельсенскими и эймейденскими подрядчиками, нанятыми вермахтом для сноса домов в городах. Как и сами вельсенские полицейские, он действовал в серой зоне, включавшей торговлю на черном рынке, криминальные схемы и частично работу на Сопротивление. Тем не менее послевоенное расследование показало, что он не был предателем и даже серьезным коллаборантом. Насколько стало известно, Ханни и Трюс отправили к нему с акцией мщения несколько конкретных представителей Вельсенской группы (ван дер Ворт, Кунткес и Энгельс – по данным одного источника) [254].
Когда женщина (она оказалась свекровью Баккера) подозвала Гердо к двери, Трюс и Ханни застрелили его. Выстрелы обеих попали ему в грудь, и девушки торжествовали.
– Убийца! – выкрикнула Трюс над его мертвым телом [255].
Вдова Баккера говорила, что видела, как две женщины отъехали от их дома; у обеих на головах были шарфы. Она была потрясена, когда узнала, что с ее мужем разделалось Сопротивление; вдова считала, что Гердо сам был его участником [256].
Примерно в то же время, когда произошло нападение на Баккера, девушки – включая Фредди, – планировали покушение на жительницу Харлема по имени мадам Сьеваль (или Шеваль), француженку, дом которой находился неподалеку от Элсинга на Твийндерслан. И снова приказ на ликвидацию поступил от регионального командования в Вельсене – начальство утверждало, что женщина тесно связана с СД и что ее часто посещают немецкие офицеры, а печально знаменитый полицейский инспектор Фек Крист был когда-то ее постоянным любовником.
Фредди некоторое время следила за домом мадам Сьеваль, но женщина, у которой были маленький ребенок и няня, редко показывалась на улице. Девушки спросили у Элсинга, не знают ли те кого-нибудь из близлежащих домов, откуда можно было бы выслеживать мадам. Им повезло, и они смогли занять комнату напротив нее, через улицу. Единственная проблема заключалась в том, что в доме жили три престарелые сестры, одна из которых страдала деменцией.
Три морозных дня они сидели в передней дома сестер; на улице валил снег, и температура опустилась ниже нуля. Девушкам приходилось дышать на окно, чтобы следить за активностью мадам Сьеваль. Сестры были очень добры: они давали одеяло и угощали чаем, но отапливать дом им было нечем.
Убивая время, девушки разговаривали о будущем. Помимо непосредственной задачи, стоявшей перед ними, их больше всего интересовал грядущий конец войны. Советские войска приближались к Берлину. Аушвиц был освобожден русскими в конце января. Гитлер засел у себя в бункере. Тем не менее Голландия оставалась под контролем нацистов и их коллаборантов. Троице участниц Сопротивления казалось – как ни странно, – что конец наступает слишком быстро.
«Мы постоянно говорили об освобождении, – вспоминала Трюс. – Оно могло прийти в любой день, но мы все равно не собирались прекращать свою работу. Мы часто говорили про Нидерланды и про всю Европу после освобождения. Мечтали об отмщении и справедливости».
«Ханни считала все это второстепенным. Она больше всего волновалась насчет Германии и Гитлерюгенда – как этой молодежи промыли мозги. Она предсказывала им разочарование в будущем. А что касается Нидерландов, ее беспокоило, что и здесь на подростков сильно повлияла NSB. Конечно, она мечтала об освобождении, но и сильно тревожилась за будущее».
Насчет того, чем им приходилось заниматься – слежка, и саботаж, и убийства, – девушки высказывались однозначно, и так останется до конца их дней. «Мы должны были это делать, – говорила Фредди много лет спустя. – Это было необходимое зло – убивать тех, кто предавал хороших людей. Я не чувствовала жалости». Никто не стреляет в человека, утверждала она. Солдат стреляет во врага [257].
Наконец из дома показалась мадам Сьеваль.
– Она идет! Она идет! – закричала сестра, страдавшая деменцией. Она тоже следила – из своей комнаты наверху. Ее восторги легко можно было услышать с улицы, где мадам Сьеваль – в меховой шубе – стояла на крыльце со своей няней. Между ними топтался маленький мальчик в теплом костюме, потом его усадили на санки. Трюс побежала успокоить сестру; в любом случае, пока ребенок был там, они не могли стрелять в мать.