Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 34)
На следующий день предоставилась возможность получше. Вышло солнце, снег прекратился, и женщина в меховой шубе снова показалась на улице. Несмотря на то что мостовая была еще заснежена, она села на велосипед и начала крутить педали [258].
Тут же ловкая маленькая Фредди выскочила за дверь и погналась за женщиной на своем велосипеде. Когда Ханни и Трюс выбежали следом за ней, чтобы присоединиться к погоне, Фредди стояла на углу и изо всех сил махала им рукой. Они быстро нагнали ее и увидели шубу впереди, «словно красивого медведя новой породы», вспоминала Трюс, возле кафе под названием «Хет Гроне Вуд» («Зеленый лес»). Они с Ханни выстрелили в нее, не заметив группы школьников всего в нескольких шагах.
Мадам Сьеваль вскрикнула, но, к изумлению девушек, бросилась бежать. В следующее мгновение Трюс, Ханни и Фредди мчались по бесконечным улочкам и переулкам Харлема в укрытие у друзей, где просидели до позднего вечера, прежде чем вернуться по своим домам.
На следующее утро разнеслась новость: мадам Сьеваль спасла ее пушистая меховая шуба, которая то ли остановила пули, то ли преувеличила размеры ее тела, сбив прицел стрелявшим [259].
Глава 24
Был погожий вечер первого дня весны 1945-го, когда Ханни Шафт погрузила на велосипед подпольные газеты –
Снег, помешавший ей и сестрам Оверстеген при покушении на мадам Сьеваль, растаял, и улицы были чистыми и влажными. Она поехала на север по Ян Гийзенкаде (каналу в городе), намереваясь пересечь Рийксстраатвег, где немцы построили одну из своих уродливых заградительных стен с блокпостом. Это была обычная проверка, которую Ханни проходила уже неоднократно в своих поездках по городу, но на этот раз ее сумку обыскали и нашли газеты, которые она перевозила. С учетом покушений, совершенных ею в последние два года, и того факта, что даже теперь при ней в тайном отделении сумки был пистолет, казалось печальной иронией, что Ханни арестовали за относительно невинную подпольную прессу [261].
Две сестры Франса ван дер Виля случайно увидели, как ее уводят. Они попытались связаться с Франсом, чтобы предупредить его и RVV о положении Ханни, но не смогли быстро его отыскать. Тем временем Ханни отвели сначала в близлежащие казармы вермахта, а потом в изолятор близ Харлеммерхут – городского парка Харлема, – где посадили в камеру. Пока ее переводили из одного места в другое, пистолет выпал из потайного отделения сумки, что сразу насторожило охранников. Они решили, что схватили кого-то важного. Никто не носит с собой пистолет, если не собирается стрелять.
Охранники стали спрашивать, кто она такая, но Ханни не отвечала. В одиннадцать вечера ее переместили в еще один изолятор в Харлеме, где голландец-сторож, сочувствовавший Сопротивлению, пришел ее повидать, но ничем не смог помочь, так как ее заперли на ночь в камеру, приставив охрану.
По совпадению Эмиль Руль, один из наиболее высокопоставленных агентов гестапо в Амстердаме, в ту ночь оказался в Харлеме – привез заключенного. Он много знал о деятельности Ханни Шафт, «девушки с рыжими волосами», еще с бурных дней их совместной работы с Яном Бонекампом в Северной Голландии. Когда он услышал, что арестована девушка с пистолетом и газетами, то велел привести ее к нему. С темными волосами Ханни была неузнаваема, но он все-таки решил посадить ее в машину и отвезти в Амстердам. Примерно на полдороге ему стало ясно, кто его пассажирка. «У себя в голове я перебирал разные кандидатуры, пытаясь сообразить, кто она такая, – вспоминал он. – Потом внезапно понял: „Ты Ханни Шафт“. Мгновение она молчала. Потом повернулась ко мне и ответила: „Да“» [262].
В Амстердаме Ханни Шафт уже ждали. Наконец-то гестапо удалось поймать «девушку с рыжими волосами», и даже глава секретной полиции Амстердама, Вилли Лагес, пришел посмотреть на нее, словно на диковинного зверя из экзотических краев.
Допрос взялся вести Руль. «Мы знали, что она совершила покушение на Рагута и на кондитера Фабера из Харлема вместе с Бонекампом, – сказал Руль, давая показания после войны. – После ее ареста мне было поручено провести следствие».
Руль добился от Ханни признания в нападениях на Рагута и Фабера. Она также призналась в нападениях на Смита и Виллемсе в Долле Динсдаг. Ее подозревали в покушении на Лангендейка, но по неизвестной причине она не созналась [263].
Ханни не выдала имен других членов Сопротивления или адресов их убежищ, однако адрес Элсинга был напечатан на ее поддельном удостоверении личности, поэтому вскоре их навестило гестапо. Зная, что Ханни поймали, а их адрес был у нее в бумагах, Элсинга приняли все меры, чтобы «вычистить» дом от любых свидетельств ее присутствия, и так избежали ареста.
В перерывах между допросами Ханни держали в крошечной камере размером всего несколько квадратных футов. Там была только железная койка с соломенным матрасом, столик, стул и кувшин с водой. Небольшой бочонок служил ей ночным горшком. Ханни сидела отдельно от других заключенных и не имела права заговаривать даже с немцами-охранниками. Она провела в камере много дней, когда ночью ее уводили на допрос, а потом возвращали в темноту ее клетки.
Черная краска сошла с ее волос, проявив изначальный рыжий цвет. Ее вывели из камеры во двор тюрьмы, чтобы сфотографировать: сначала профиль, с руками по швам, потом анфас.
На снимке анфас ее глаза кажутся усталыми и потухшими. Руки сжаты в кулаки. На Ханни темный свитер и юбка, за пояс заткнут носовой платок. На ногах – простые черные туфли. На фотографии в профиль ее руки все так же сжаты в кулаки, но голова немного запрокинута, как будто она пытается выглянуть за стену тюрьмы. Возможно, надеется каким-то чудом увидеть вдалеке Швейцарские Альпы, где она когда-то мечтала трудиться на благо мира в Лиге Наций.
Ада ван Россем, голландка, врач по профессии, сидела в тюрьме одновременно с Ханни. Она вспоминала, что видела Ханни в камере и слышала про нее. Хотя все говорили о том, что война заканчивается, союзники никак не приходили освободить страну, и Ханни постепенно погружалась в отчаяние. Она отказывалась от пищи, и немецкая охранница, приставленная к ней, не знала, что делать с заключенной.
Ее надолго оставляли одну, и такая изоляция была чуть ли не хуже допросов. Однако Ханни отказывалась выдавать имена товарищей. Лагес приходил поговорить с ней; Руль продолжал допрашивать ее, пытаясь добиться признания в покушении на Лангендейка. Агент гестапо даже привел невесту жертвы, которая присутствовала при стрельбе, чтобы та попробовала опознать Ханни. Они использовали довольно топорный прием – попросили Ханни отнести невесте парикмахера чашку чаю в допросную, чтобы посмотреть, не узнают ли девушки друг друга, – но невеста не опознала Ханни.
В конце концов Ханни сдалась и призналась в попытке убийства [264].
Как оказалось, ее признание спасло пятерых женщин из Харлема, которых уже собирались расстрелять в отместку за то нападение [265].
Пока Ханни изнывала в тюрьме, внутренние войска и ее товарищи из RVV объединили усилия, чтобы ее освободить. Полицейский инспектор из Гааги, имевший прочные связи и с вельсенским начальством, и с СД в Амстердаме, должен был посодействовать ее освобождению. Условия сделки были таковы: если Сопротивление прекратит кампанию по ликвидациям, немцы воздержатся от казней заключенных.
Тем не менее в полиции оставались влиятельные голоса, требовавшие отмщения «девушке с рыжими волосами», несмотря на то что война заканчивалась, несмотря на то что она была женщиной и несмотря на то что немцы проигрывали и им предстояло заплатить за все те ужасы, которые они творили в Нидерландах и в Европе в целом.
«Для нас она была
Трюс не теряла надежды освободить Ханни. В дни, последовавшие за ее арестом, она неоднократно обращалась к внутренним войскам с просьбами найти способ хотя бы сохранить ей жизнь. Она на велосипеде поехала в Гаагу, чтобы переговорить с одним из командующих насчет соглашения, которое внутренние войска собирались заключить с СД: насчет отказа от ликвидаций в обмен на отмену казней арестованных. Командующий ничем не мог помочь. Он сказал, что Ханни, скорее всего, уже не в Голландии, и Трюс поняла по его тону, что ее судьба не очень его интересует [267].
Она обратилась к более привычной аудитории – Вельсенской группе в Харлеме. Те тоже не торопились на помощь. В действительности она приехала в разгар вечерники, когда Аренд Кунткес и Кис де Ровер поднимали бокалы за освобождение Голландии. Они пытались успокоить ее, говоря, что Ханни не покидала страны, она в тюрьме в Амстердаме. Голландию вот-вот освободят. Они предложили ей шампанского, сказали не волноваться, они обо всем позаботятся. Но Трюс была не в настроении для праздника. «Среди этих людей, которым я никогда не доверяла, где никогда не находила того понимания и дружбы, как с Кором и остальными в самом начале, я не могла выражать мои чувства. Я ушла в комнату, которую наша хозяйка приготовила для меня» [268].