Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 36)
Элсинга передал эту информацию командующему внутренними войсками Сиккелу. Сиккел связался с харлемской RVV, а также с родителями Ханни Шафт. Враги не пощадили их дочь. Как и бесчисленное множество других, она была убита немцами.
22 мая 1945 года Питер Шафт отправил членам семьи Ханни простое в своем трагизме письмо: «Дорогие мои, то, чего мы так боялись, оказалось правдой: наше единственное сокровище, наша дорогая Йо была убита гестаповцами в последние дни войны (вероятно, 17 апреля). Мы все потрясены и глубоко скорбим, я не могу писать больше» [275].
Эпилог
В конце войны ходило много слухов о том, что в дюнах за Бломендалем, где казнили и закопали тело Ханни Шафт, таятся и другие секреты. Браконьеры, охотившиеся в заповеднике на кроликов и лисиц, утверждали, что видели, как немецкие фургоны проезжали по Зеевег – дороге, ведущей через дюны до Заандпорта и Северного моря. С пустошей до них доносились выстрелы, и они видели там свежие могилы.
В конце мая 1945 года группа жителей Харлема вышла в дюны вместе с начальником похоронной конторы из Амстердама, Блекемоленом, который к тому времени был арестован недавно организованным Бюро политических расследований в результате вышеупомянутых слухов. С предыдущего ноября, когда местный крематорий перестал работать из-за дефицита газа, СД поручило Блекемолену и полиции Харлема хоронить тела казненных немцами в дюнах. Блекемолен не только помнил, где были похоронены трупы, – он вел подробные записи своей работы. Оказавшись на месте с группой жителей Харлема, ищущих свидетельства казней, он сразу повел их в нужном направлении [276].
На северной стороне от Зеевег в первый же день он указал на три массовых захоронения. В следующие четыре недели было найдено еще три. Всего за месяц эксгумировали 311 тел. В июле по южную сторону Зеевег было обнаружено еще десять захоронений с 91 трупом.
Эксгумация была тяжелой и страшной задачей. Тела лежали так, как их сбрасывали в ямы, присыпанные известью. Обувь и украшения с приговоренных к казни снимали и отвозили обратно в Ветерингшанс, тюрьму, из которой поступало большинство жертв. Вместе с гражданами Харлема, искавшими трупы, работали трое судебных патологоанатомов: они фиксировали следы пыток и устанавливали причину смерти.
Получив на допросе указания У. Х. М. Шмитца, члена команды, казнившей Ханни, власти смогли отыскать ее тело в дюнах. Это произошло первого июля. На ней была та же тюремная одежда, в которой ее сфотографировали за несколько дней до казни, – темный свитер и юбка с заткнутым за пояс бело-зеленым носовым платком. По данным подробного отчета патологоанатомов, на ногах у нее были бежевые чулки и простые черные туфли. На теле и внутренних органах травм не оказалось; две пули пробили череп в области затылка. Первая вошла в голову справа. Вторая, большего калибра, попала в череп слева, прошла через мозг и вышла над правым глазом. Эта рана и стала причиной смерти.
Тело закопали на глубину всего семидесяти пяти сантиметров, однако волосы не выглядывали на поверхности земли, как говорилось ранее. Тело Ханни достали из временной могилы и поместили в гроб для повторного захоронения вместе с сотнями других жертв. Из всех похороненных в дюнах Ханни была единственной женщиной.
После того как были обнаружены массовые захоронения членов Сопротивления, власти страны решили создать почетное кладбище, которое послужит им мемориалом. К концу июля было найдено сорок пять могил, где лежали 421 мужчина и Ханни. Судебная экспертиза и следственные данные показывали, что 105 из них были казнены непосредственно в дюнах на Зеевег, а еще 317 были убиты в Амстердаме и Северной Голландии, после чего вывезены в окрестности Бломендаля для захоронения [277].
В конце июля в Амстердаме был основан и впервые собрался Мемориальный комитет, первым решением которого стало проведение торжественной службы в честь повторных похорон и создания кладбища. Поскольку технически было невозможно захоронить сразу 422 гроба, следовало избрать единственное тело, которое будет символизировать всех жертв, найденных в дюнах. Практически сразу же комитет сошелся на том, что это должна быть единственная женщина в группе: Ханни Шафт [278].
Насчет места для кладбища возникли споры между муниципальным советом Бломендаля, Похоронным комитетом, региональными управами и правительством Нидерландов, которое стремилось сохранить за дюнами к северу и западу от Бломендаля статус природного заповедника. Следовало также учесть потоки отдыхающих, проезжающих по Зеевег к океану, и дальнейшее расширение Бломендаля. Вмешательство королевы Вильгельмины помогло преодолеть разногласия, в первую очередь касавшиеся архитектуры и дизайна кладбища.
К середине сентября основные вопросы были решены, и на кладбище начались работы. Мемориал должен был находиться в заповеднике на достаточном удалении от Зеевег с оживленным летним движением на пляжи. Его начали строить в нескольких километрах от Бломендаля, на возвышенности среди дюн, откуда посетителям открывался вид на пустоши и на восходящее солнце на востоке. На прямоугольном участке рядами должны были встать одинаковые каменные памятники. Финальные архитектурные штрихи добавлялись еще несколько лет, но церемония открытия кладбища состоялась 27 ноября, и на ней присутствовала лично королева Вильгельмина с семьей [279].
Насчет имени Ханни Шафт возникла путаница. Комитет избрал ее в качестве почетного символа всех жертв, расстрелянных в дюнах, но обозначил как «Аннеке» Шафт, а не по ее настоящему имени, Янеттье Йоханна Шафт. Вовремя решить эту проблему не удалось.
Двадцать шестого ноября всем желающим было позволено попрощаться с Ханни в Гроте-Керк в Харлеме, и тысячи людей прошли мимо ее гроба под сводчатыми потолками церковного нефа.
На следующий день королева прибыла на мемориальную службу, также проходившую в Гроте-Керк. Далее она встретилась со вдовами наиболее высокопоставленных жертв, включая финансиста сопротивления Валравена ван Халла и скульптора Геррита ван дер Вина. Она предпочла не встречаться с родителями Ханни, компенсировав это (по крайней мере королевская семья так надеялась) передачей им голландского флага, который Вильгельмина вывесила над своим домом в Лондоне на Долле Динсдаг (5 сентября 1944 года), когда она и все Нидерланды решили, что их страна освобождена. Этим флагом следовало накрыть гроб Ханни [280].
После службы и короткого приема гигантская толпа выдвинулась торжественным маршем к кладбищу вслед за гробом Ханни. Там присутствовали сотни высокопоставленных чиновников. Поезда из Амстердама прибывали в Харлем набитыми под завязку. Кроме королевы на церемонии присутствовали принц Бернхард и принцесса Юлиана. Большинство прошло пятикилометровое расстояние от Харлема до кладбища пешком, но королевская семья добиралась на машине.
Гроб несли члены правительства; за ними следовали другие чиновники, а также представители бойскаутов и прочих молодежных групп из Харлема, Бломендаля и Хемстеда. Хотя Питер Шафт с женой не встречались с королевой, их глубоко тронул ее жест с передачей флага, а также траурная церемония, «которая хоть и не утишила личного горя, все-таки принесла некоторое успокоение и мир тем, кто остался в живых» [281].
Горькую ноту внесло отношение к выжившим товарищам Ханни из Сопротивления в ходе церемонии. В процессии они шли последними – за чиновниками, народными лидерами и молодежными группами. В действительности организаторам совсем не хотелось напоминать высокопоставленным гостям о насильственной природе голландского Сопротивления.
После освобождения Трюс и Фредди Оверстеген начали сотрудничать с Бюро политических расследований, созданным для выявления и наказания голландских предателей, коллаборационистов и охотников за наградами. Сестры быстро разочаровались в этой организации. Ее возглавляли те же люди из Вельсена и внутренних войск, которые пытались взять Сопротивление под контроль в последние месяцы оккупации. По мнению Фредди и Трюс, бюро продолжало ходить по тонкой грани между правосудием и соглашательством. Более того, они нисколько не интересовались идеологической борьбой, которую сестры, Ханни Шафт и RVV поддерживали все это время [282]. Ходили слухи, что лидеры Вельсенской группы содействовали многим арестам и последующим казням лидеров левых из Сопротивления [283].
Резкие послевоенные противоречия, ставшие причиной холодной войны между Западом и Советским Союзом, уже начали проявляться, и голландское правительство стремилось забыть о вкладе Коммунистической партии и других левых группировок в движение Сопротивления. Конечно, такое пренебрежение сильно задевало участников Сопротивления, столько отдавших для борьбы с нацистами. Могила Ханни Шафт стала символом расхождения между левыми и голландскими властями.
Спустя полгода после похорон, на годовщину освобождения, могила Ханни превратилась в место встречи бывших представителей Сопротивления, где они вспоминали ее и свой вклад в борьбу. В 1940-х они устраивали на кладбище и на могиле Ханни памятные мероприятия. Трюс и Фредди были активными участницами Комитета Ханни Шафт, сформированного для организации этих собраний.