Тило Видра – Хичкок: Альфред & Альма. 53 Фильма и 53 года любви (страница 39)

Продюсер Селзник, претендовавший на то, что именно он открыл двадцатидевятилетнюю Ингрид Бергман, пригласил на главную роль совсем еще молодого Грегори Пека; два года спустя он предложит ему – против воли Хича – главную роль в последнем фильме, который Хичкок снимет под его эгидой: «Дело Парадайна» (The Paradine Case, 1947). Бергман и Пек в фильме – любовная пара; она – сотрудница клиники, психолог доктор Констанс Питерсен, он – ее терзаемый травмами коллега Джон Баллантайн, который в конце концов становится пациентом.

Для визуального оформления снов Баллантайна Хичкок пригласил эксцентричного испанского художника-сюрреалиста Сальвадора Дали. Вместе они работали над разными версиями снов, Дали создал более сотни графических эскизов и написал пять картин маслом, которые Уильям Кэмерон Мензис воплотил в декорациях. За сюрреалистическую музыку к фильму венгерский композитор Миклош Рожа получит оскаровскую премию. «Завороженный» вышел на экраны спустя всего несколько месяцев после окончания войны, в ноябре 1945 года; он окажется выдающимся кассовым успехом: билетов было продано более чем на шесть миллионов долларов. С коммерческой точки зрения это будет самый успешный фильм Хичкока с начала его карьеры.

Особый восторг критики вызвала игра Ингрид Бергман в роли Констанс. Так, The New York Times завершила свой хвалебный гимн словами: «Ингрид Бергман – врач и лекарство в одном лице».

Пока Хич сражался на съемках «Завороженного» с продюсером Селзником и его служебными записками, Альма с Пат отправились на Западное побережье. Пьеса, в которой Пат предстояло вернуться на сцену, называлась «Виолетта». Написал ее Уитфилд Кук, драматург, сценарист, прозаик. «Виолетта» составлена из нескольких его рассказов, которые он объединил и переработал для театра. Действие происходит на ферме в Вермонте. Умная не по возрасту девочка Виолетта помогает отцу разобраться со сложными перипетиями его любовной жизни. Эту роль и предложили Патриции Хичкок. Кук, который никогда еще не выступал в роли режиссера, решил, что сможет сам также и поставить свою пьесу. Вскоре выяснится, что он переоценил свои силы.

Спустя несколько лет, начиная с 1949 года, Уилфилд Кук снова окажется связан с семьей Хичкоков: Хич пригласит его работать над сценариями двух своих фильмов подряд – «Страх сцены» и «Незнакомцы в поезде». Кук будет тесно сотрудничать с Альмой – и это породит упорные слухи.

В сентябре Альма сопровождала свою шестнадцатилетнюю дочь в поездке на Восточное побережье; в Нью-Йорке они остановились в отеле Windham на 58-й улице и прожили там довольно долго.

Перед этим Уитфилд Кук приезжал в Лос-Анджелес, чтобы посетить Хичкоков на Белладжо-роуд и послушать Пат. Как и в случае с «Одиночкой» за несколько лет перед тем, это не было пробой на роль в собственном смысле. Сам Кук позже рассказывал об этом так: «Пат очень хотелось получить эту роль – и мы даже не стали проводить настоящий кастинг. Мы встретились, поговорили – и я ее взял. У нее было тонкое актерское чутье, и мы не могли представить себе, чтобы кто-нибудь справился с задачей лучше».

В Нью-Йорке Альма сопровождала Пат на репетиции в театре Беласко. Но премьера прошла не там, а в Нью-Хейвене в штате Коннектикут 12 октября; за ней последовали представления в Бостоне, в штате Массачусетс, где спектакль шел неделю, и лишь после этого труппа вернулась в Нью-Йорк, на 44-ю улицу, в театр Беласко, где 24 октября состоялась премьера.

Однако на Бродвее «Виолетта» выдержала всего 23 представления, последнее состоялось 11 ноября. В Нью-Йорке спектакль приняли далеко не так тепло, как на предшествовавших гастролях; пресса разнесла его в пух и прах, так что публики приходило все меньше и под конец в зрительном зале оставалось немало пустующих мест.

В архиве семьи Хичкоков, включающем и бумаги Альмы Ревиль, сохранилась пространная переписка Альмы с Кэрол Стивенс, секретаршей Хичкока в период действия его договора с Дэвидом О. Селзником. Первое из этих очень подробных, всегда длиной по нескольку рукописных страниц писем датировано 21 сентября 1944 года, последнее – единственное напечатанное на машинке – 10 ноября.

В письмах Альмы рассказывается о текущей обстановке, о деталях их с Пат совместного быта в отеле и в театре, о денежных вопросах, чеках и расходах, о собаках Эдуарде IX и мистере Дженкинсе, о том, как чувствует себя Пат на репетициях и о том, чем еще они занимаются в Нью-Йорке.

О репетициях с Пат Альма пишет 7 октября: «Я пока не могу сказать, как оно продвигается. Бывают дни, когда все выглядит многообещающе, а в следующий раз – опять скверно. Подождем, пока они сыграют перед публикой, тогда что-то станет понятно».

И, разумеется, в этих длинных письмах много говорится о Хиче, которого Альма, как это ни странно, называет неизменно «мистер Х.» (Mr. H.). Так, 21 сентября она шутя пишет Кэрол Стивенс: «У нас тут только что был врач от страховой компании – судя по всему, я совершенно здорова душой и телом. Так что если мистер Х. вздумает от меня избавиться, ему придется столкнуть меня с Эмпайр Стейт Билдинг». И в другом месте: «Передай, пожалуйста, мистеру Х., чтобы он в следующий раз захватил с собой мою пишущую машинку, а то я совершенно разучилась писать. Я так скучаю по дому, по саду – и по мистеру Х. Мне кажется, второй раз я такого не выдержу». По этим письмам даже между строк заметно, как близки между собой Альма и Хич, как тяжело им дается разлука, как страдают супруги, живущие и работающие в своеобразном симбиозе, от пролегающего между ними расстояния.

В середине октября Хич, завершив съемки «Завороженного», снова поехал в Лондон, чтобы встретиться с Сидни Бернстайном и обсудить с ним создание собственной продюсерской кинокомпании. Альма писала Кэрол Стивенс 10 ноября: «Мне очень не нравятся все эти истории о новых фау-2[16] над Англией. Я очень надеюсь, что мистер Х. вернется домой, как только сможет».

Конечно, он вернется домой, мистер Х. Что бы он стал делать без «Мадам»?

В июне 1945 года, спустя всего месяц после окончания войны и капитуляции Германии 8 мая, Хич снова отправился в Лондон, чтобы провести уже третий раунд переговоров со своим другом, английским продюсером Сидни Бернстайном, относительно создания их собственной совместной продюсерской компании с отделениями в Лондоне и в США.

Они уже придумали название: Transatlantic Pictures. В июле Хич вернулся домой. Ведь по завершении работы над сценарием «Дурной славы» ему предстояло в октябре начать съемки этого фильма – второго и с Ингрид Бергман, и с Кэри Грантом.

«Сюжет „Дурной славы“ – старинный конфликт любви и долга. Задача Кэри Гранта – отправить Ингрид Бергман в постель к Клоду Рейнсу», – так прозаически резюмировал Хич эту историю.

Женщина между двух мужчин. Оба в нее влюблены, но она любит лишь одного. Классический любовный треугольник – если бы в эти отношения не вмешивалась политика, возлагающая на героев тяжкий груз долга и ответственности. Высшее, общественное непосредственно влияет на личное, частное. Этот мотив присутствует во многих хичкоковских фильмах. Героиня Ингрид Бергман, Алисия Губерман – центр всей истории, все вращается вокруг нее концентрическими кругами.

Журналист The New York Times однажды был допущен на одну из многочисленных и со стороны не лишенных абсурдного комизма рабочих встреч Хича и его сценариста Бена Хекта, много недель корпевших над сценарием «Дурной славы»: «Мистер Хект ходил взад-вперед по комнате большими шагами, временами он раскидывался в живописной позе на кресле или диване, а порой заваливался на пол. Мистер Хичкок, будда весом в 90 килограмм (до которых ему удалось путем долгого голодания снизить свой изначальный вес в 135 килограмм), все это время благовоспитанно сидел на стуле, скрестив руки на животе и поблескивая круглыми глазами-пуговками».

Дэвид О. Селзник, хотя и значился продюсером этой захватывающей политически-любовной драмы – одного из лучших, наиболее выдающихся фильмов Хичкока наряду с «Тенью сомнения», – на самом деле снова продал все предприятие вместе с режиссером, сценарием и актерами студии RKO. Для Хича, который уже снял на RKO «Мистера и миссис Смит», а также «Подозрение», это означало, что вездесущий продюсер Селзник наконец оставит его в покое. Это уже был шаг в сторону свободы, и в следующие годы Хич продвинется по этому пути еще дальше.

К тому же главные роли здесь исполняли любимые актеры Хича – Ингрид Бергман и Кэри Грант, а также Клод Рейнс, прославившийся в «Касабланке». На съемочной площадке царила спокойная, непринужденная обстановка, все актеры и актрисы были в прекрасных отношениях друг с другом; Ингрид Бергман явно просто расцветала, работая с Хичем.

Когда работа над «Дурной славой» наконец завершилась в последнюю неделю января 1946 года, все участники процесса понимали: им удалось создать нечто необыкновенное. «Альма назвала „Дурную славу“ классикой, едва дочитав сценарий», – рассказывала Пат позже. Хотя Альма не участвовала непосредственно в работе над фильмом, она, конечно же, внимательно следила за всеми этапами его возникновения.

Ингрид Бергман в те времена еще запиналась порой в длинных диалогах на английском языке – от наблюдательного Хича это, разумеется, не укрылось. Он терпеливо и мягко ждал, пока она перестанет путаться в английских словах в диалоге с Кэри Грантом, пока окончательно усвоит свой текст и произнесет его без запинок. Ни разу она не слышала от Хича упреков или порицания.