Тило Видра – Хичкок: Альфред & Альма. 53 Фильма и 53 года любви (страница 21)

Ирландский драматург очень точно и наглядно описал необычных гостей, Хича и Альму, посетивших его в Лондоне, в квартале Сент-Джонс-Вуд, где он тогда жил. Общаясь с ними за ужином, О’Кейси быстро заметил, что решения в этой семье принимала Альма. Последнее слово всегда оставалось за ней, хотя говорила она немного и никогда о себе. Хич, читаем мы, «был массивным человеком с тяжелой походкой; казалось, он буквально заставлял себя шевелиться; он был похож на уютного тюленя», а Альма «слушала молча, но очень внимательно, не упуская ни жеста, ни слова».

Иногда, вспоминают некоторые современники, Альма бывала «немного деспотичной». И Хич, рассказывают другие, ее немного побаивался.

Драматург, в свою очередь, посетил режиссера на студии Элстри во время съемок с актерами дублинского «Театра Аббатства», которые играли эту пьесу на премьере несколько лет назад. Несмотря на все различия между ирландцем-писателем и англичанином-режиссером, между ними мгновенно возникла симпатия и они тут же решили сделать вместе еще один фильм.

Однако из этих планов ничего не вышло. Из-за какого-то так и не выясненного недоразумения, скорее всего досадной мелочи, Хич внезапно оборвал отношения. Такие истории повторялись у него на протяжении всей жизни, в том числе с людьми, которых он глубоко уважал и чье сотрудничество было для него ценно и важно. Шон О’Кейси в конце концов использовал уже готовый набросок в пьесе «За оградой» («Within the Gates»), опубликованной в 1934 году.

Хотя фильм «Юнона и павлин» представлял собой скорее театральный спектакль на киноэкране, картина имела шумный успех и в прессе, и у широкой публики. Так, влиятельный театральный критик Джеймс Эгейт писал в журнале The Tatler в марте 1930 года: «Браво, мистер Хичкок! Браво, „Ирландский Театр“! У вас получился великолепный британский фильм!». Хич от этих комплиментов искренне смущался: «Фильм имел большой успех. Хвалебные рецензии повергали меня в смущение, потому что я тут был совершенно ни при чем. Я всего лишь заснял на пленку игру ирландских актеров».

Сразу после «Юноны и павлина» Альма и Хич приступили к экранизации совсем иного рода. За основу они взяли детективную пьесу Клеманс Дейн (псевдоним Уинифред Эштон) и Хелен Симпсон «В дело вступает сэр Джон». Над сценарием вместе с Хичкоками работал Уолтер Чарльз Майкрофт. Фильм получил короткое название – «Убийство!». Съемки начались в марте. В главных ролях выступили Герберт Маршалл, Нора Баринг и Эдвард Чепмен. Сооруженные в студийном павильоне декорации были тут же использованы еще раз для съемок немецкой версии фильма с немецкими актерами. Этот фильм получит название «Мэри». Над сценарием работала Альма в соавторстве с Георгом Клареном и Гербертом Юттке. В мае съемки как «Убийства!», так и «Мэри» были завершены.

Хичкок за всю жизнь снял только два фильма в жанре «кто это сделал?» (whodunit). Вторым много лет спустя стал «Страх сцены» (Stage Fright, 1950) с Марлен Дитрих. Речь идет о популярных детективах, таких как рассказы Агаты Кристи о детективе-любительнице мисс Марпл или бельгийском сыщике Эркюле Пуаро, а также сэра Артура Конан Дойля о великом сыщике Шерлоке Холмсе. Хич на самом деле не любил этот жанр, его не интересовали детективные сюжеты: «Я всегда избегал снимать whodunits, потому что там обычно по-настоящему интересен только конец».

Хичкока куда больше привлекали истории, где публика с самого начала знает, кто убийца, и по ходу действия все ближе знакомится с этим человеком и даже начинает сочувствовать ему. Тем самым зрители становятся как бы соучастниками: они испытывают симпатию и солидарность с преступником. Это типичная хичкоковская манипуляция зрителем.

Тема фильма «Убийство!», каким он получился у Альмы и Хича, – пропасть между тем, что происходит на самом деле, а что лишь разыгрывается, а также между жизнью и искусством. Центральное место здесь занимает спектакль в спектакле. Сюжет – расследование убийства в театральной труппе: одна из актрис убита, в убийстве подозревают ее коллегу Диану Баринг (Нора Баринг). Но сэр Джон Меньер, актер, а также один из присяжных на процессе, сомневается в виновности Дианы и начинает собственное расследование. В ходе его он сочиняет пьесу, где разыгрывается то самое убийство, в надежде, что настоящий убийца выдаст себя, столкнувшись с реконструкцией своего преступления.

В «Убийстве!» впервые использован характерный хичкоковский прием: это первый британский фильм, в котором показан внутренний монолог одного из персонажей, в данном случае сэра Джона. Герберт Маршалл стоит перед зеркалом в ванной, а в это время в студии проигрывается предварительно записанный на магнитофон текст. А поскольку сэр Джон слушает при этом по радио «Тристана и Изольду», Хич посадил за павильоном оркестр из 30 человек, играющий синхронно со съемкой, ведь в те времена еще не было технической возможности добавить звуковую дорожку задним числом. Столь выдающаяся техническая изобретательность некоторым современникам показалась чересчур «высоколобой». Хичкок сам рассказывал об этом впоследствии: «Этот интересный фильм имел некоторый успех в Лондоне, но для провинции он оказался слишком мудреным».

Две версии этого детектива – английская и немецкая – снимались в студии почти одновременно. В начале эры звукового кино продюсеры надеялись таким образом увеличить продаваемость фильма за рубеж.

Для предварительных переговоров о немецком сценарии Хич отправился в Берлин – город, знакомый ему с 1920-х годов, когда ему посчастливилось наблюдать Мурнау за работой. Но сейчас это ему не помогло. Если английская, экспрессионистская версия под названием «Убийство!» – одна из новаторских, художественно ценных картин Хичкока, стоящая в одном ряду с «Жильцом» и «Шантажом», то немецкая «Мэри» отнюдь не отличается этими достоинствами. Актеры, в особенности исполнитель главной роли Альфред Абель, не нашли с режиссером общего языка. Сотрудничество не ладилось. К тому же специфически английские особенности и обычаи оказались непереводимы на немецкий. Работа над немецкой версией, где постоянный оператор Хичкока Джон Дж. Кокс снимал в главной роли Ольгу Чехову, оказалась крайне затруднительной. В результате немецкий фильм получился заметно короче английского.

Хич, когда-то работавший вместе с Альмой в Мюнхене и Берлине и владевший немецким языком, рассказывал позже: «Мне до этого случалось работать в Германии, так что я мог объясниться». Но когда немецкие актеры приехали на съемки в Лондон, он вынужден был признать: «Я быстро понял, что по-настоящему не понимаю немецкий. От меня ускользали оттенки». И далее: «Языки – это ведь не просто набор слов. В них полно идиоматических выражений, тончайших нюансов, поэтому нужно годы прожить внутри языка, чтобы по-настоящему его понимать и, что еще важнее, чувствовать».

Следующим фильмом, который продюсер Джон Максвелл поручил Хичкоку, стала «Грязная игра» (The Skin Game) по социально-критической пьесе английского нобелевского лауреата Джона Голсуорси. Ее сюжет – раздоры из-за собственности на землю между двумя семьями – аристократами с одной стороны и нуворишами с другой; глубинной причиной взаимной вражды является при этом пропасть в общественном положении. Альма и Хич вместе работали над сценарием, Альма к тому же написала несколько дополнительных диалогов. Хич снял этот фильм в 1930 году, на экраны он вышел в 1931-м и был тепло принят зрителями и критикой.

В начале 1932 года супруги Хичкок собрались с дочкой, которой тем временем исполнилось три с половиной, в дальнее путешествие: 2 февраля из Сауптгемптона отправился пароход «Антлантида», который повез их в Африку, вдоль западного побережья африканского континента, а затем через Атлантический океан на Карибские острова, в Южную Америку и Мексику. «Мои родители очень интересовались другими культурами», – поясняет Патриция Хичкок. Когда они находились примерно на широте экватора, на корабле устроили церемонию, в заключение которой один из пассажиров – похоже, не по своей воле – очутился в бассейне. Альма и Хич спешно бросились в укрытие – но не в том смысле, что они где-то спрятались; нет, они скрылись за своей портативной кинокамерой и запечатлели всю церемонию. «Альма и Хич были в восторге от этого путешествия».

Во время этого увлекательного и познавательного путешествия им пришел в голову сюжет для нового фильма. Эта пара, судя по всему, не умела прекращать работу даже на время семейного отпуска. Фильм впоследствии получит название «Богатые и странные» (Rich and Strange, 1932).

Но сначала Джон Максвелл вновь поручил Хичкоку экранизировать театральную пьесу для British International Pictures. Хичу это чрезвычайно не понравилось. О фильме «Номер 17», для которого они с Альмой и Родни Экландом написали сценарий по пьесе Дж. Джефферсона Фарджоуна, он позже отзывался коротко: «Катастрофа!»

Фильм «Богатые и странные», чье название отсылает к шекспировской «Буре», а сценарий Альмы и Хича основан на одноименном романе Дэйла Коллинза, «полон оригинальных идей. Там рассказывается о молодой паре, неожиданно получившей большие деньги и отправившейся путешествовать по миру». Эта совсем юная, чрезвычайно буржуазная пара из лондонского среднего класса, путешествующая через Париж до самого Сингапура, несомненно, очень напоминает самих Хича с Альмой. Вероятно, они использовали при написании сценария наблюдения над собственной семейной жизнью и впечатления от поездок в Париж и Германию, а также свадебного турне. Иронические отсылки авторов сценария к самим себе лежат на поверхности.