Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 56)

– И ты права, они должны перед тобой извиниться. Где она, эта бесстыдница?

Я повернулась к Кандис. Кандис стояла с застывшим лицом и уже не надеялась на хорошее.

Заговорил парламентер.

– Кандис, исполните просьбу Алисы. Извинитесь перед ней.

Я видела, как изменилась за это время Кандис. Она уже не была уверенной в себе красавицей, она была напугана, она злилась и чувствовала себя униженной.

– Я… я признаю, что наш способ действий был немного грубым… Но мы хотели хорошего… – мямлила она неестественным голосом.

– Ты что же, и извиняться, сука, не умеешь? – возмутилась Сандрина.

Синий мужчина шепотом, очевидно, сделал Сандрине выговор.

– Но, черт побери, не будем путать божий дар с яичницей, – проворчала моя подруга. – Разве эта лапша – извинение?

– В ней не осталось ничего человеческого, – поставила я диагноз.

– Уверена, ты права! Но мы-то с тобой рассуждаем по-человечески. И телезрители тоже на этот счет не ошибутся. Так что этой змее подколодной все-таки придется как следует извиниться.

– Не смейте меня оскорблять! – взорвалась Кандис. – В чем, спрашивается, вы меня обвиняете? В том, что я хотела помочь Алисе? Ты жила дерьмовой жизнью, Алиса! И выглядела жуть жутью в своих костюмчиках, купленных в универсаме, и со своими причесонами прилежной школьницы в тридцать лет! Издалека было видно, что ты зануда! Да на тебя даже издалека никто не смотрел! А твоя манера вечно извиняться? За себя! За все на свете! Тоска, да и только. И мы тебя по-жа-ле-ли! Постарались, чтобы ты подняла голову повыше, начала улыбаться. Ты и оделась поприличнее, прическу себе сделала, увереннее стала. И сюда мы тебя привели, чтобы сделать звездой! Девушкой, за которой следит пресса, которую все любят! Хотели вывести из изоляции, дать шанс найти себе хорошего парня!

У Кандис глаза вылезали из орбит и губы дрожали от ненависти. Пистолет ее больше не пугал. Против моего, игрушечного, у нее был свой – и своей злобой она стреляла на поражение. И действительно ранила меня. В самое сердце. Мое молчание добавило ей пыла.

– Ты сколько времени с мужиком не спала, Алиса?! Три года? Или десять? Да может, у тебя вообще никого никогда не было?! И что? Ты так и хотела дожить до конца своих дней? Жить в безвестности, в одиночестве, стать старой и злобной ведьмой? Мы тебя спасли! Так за что же мне извиняться?

– Ну и гадина! – заорала Сандрина. – Погоди, я сейчас тебе покажу!

Она рванулась к Кандис, но медведь не пустил ее и даже постарался утащить за кулисы. В зале поднялся шум. Там в темноте люди понемногу двигались. Я думаю, полицейские. Ситуация выходила у меня из-под контроля.

– Стоп! – заорала я. – Оставьте Сандрину, или я стреляю!

Здоровяк остановился, что-то сказал Сандрине на ухо, и она застыла с ним рядом.

Я глотала слезы. Они текли по щекам и туманили глаза. Я подняла пистолет и направила его на Кандис.

– Да, уже много лет со мной рядом не было мужчины. Да, я не умею привлекать к себе внимание, не умею дать понять, чего бы мне хотелось. Да, я не нравлюсь, и ты права – мужчины на меня не смотрят. Но, может, не это главное. Я жила свою жизнь, и жила так, как это было мне свойственно. Соглашалась терпеть глупости и придирки некомпетентного директора, в выходные и по вечерам сидеть в одиночестве. В моей жизни были свои удовольствия и радости: поужинать с Сандриной, поговорить по телефону с близкими, пожевать что-то вкусное за увлекательным сериалом, увидеть потрясающего Тинторетто или Караваджо, летом повидаться с племянниками и племянницами, послать им подарки, получить от них сообщения с новостями. Все это меня радовало, согревало. У меня были свои мечты, желания, фантазии. Ведь все так и живут, разве нет? Если у нас есть что-то, мы все равно мечтаем о лучшем, о большем. В конечном счете мы все не так уж и счастливы, у каждого есть свои комплексы, все мы гонимся за химерами и все хромаем. Ты захотела навязать мне свой образ жизни ради того, чтобы осуществились твои собственные мечты. Ты жалела не меня, Кандис, ты жалела себя. Тебе хотелось больших возможностей, хотелось славы, хотелось денег. Но мне-то ничего этого не нужно. Мне нужны тишина и покой. И если я хотела счастья, то самого обыкновенного. А теперь у меня его никогда не будет. Я навсегда останусь той самой женщиной, над чьей жизнью надругались, той, которая хлопнулась в обморок перед камерой, той, что размахивала пистолетом и вся в слезах говорила вот эти самые слова.

После моей исповеди нависла тяжелая тишина, и слышны были только мои всхлипы. Кто-то захлопал, потом еще и еще, и вот уже все хлопают в ладоши.

– Алиса, все хорошо, – прошептал мне парламентер. – Я не сомневаюсь, что все мы поняли то, что вы хотели нам сказать. А теперь вы можете опустить пистолет и отдать его мне.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной, и мне захотелось его послушаться. Но я вдруг испугалась.

– А что со мной будет? Вы меня расстреляете?

– Нет, Алиса. Мы не будем стрелять. У нас нет для этого никаких причин.

– А-а… тогда меня посадят в тюрьму?

– А вот это возможно, Алиса. Вы совершили противозаконный поступок.

– Надолго?

– Не могу сказать. С хорошим адвокатом вы, возможно, скоро из нее выйдете.

– Не волнуйся, дорогая, – сказала Сандрина. – Тебе помогут. Я тебе помогу. И ты оттуда выйдешь.

– Хорошо. Я складываю оружие.

Я уже готова была положить пистолет, но в следующую минуту снова подняла руку.

Антуан

Сколько лет я уже не плакал? Каждое слово Алисы ранило меня, каждая интонация надрывала мне сердце, а когда она заплакала, у меня тоже потекли слезы.

Происходящее на сцене загипнотизировало меня. Загипнотизировала женщина, крупным планом появившаяся на экране. Необыкновенная женщина. Удивительная. Прекрасная.

Женщина, которую я любил.

Она готова была положить пистолет, но снова подняла руку.

– У меня еще одна просьба, – сказала она.

Возникло мгновенное замешательство, затем неотчетливый голос, идущий от человека за кадром, парламентера, попросил ее высказать эту просьбу.

– Я сказала, что у нас у всех есть мечты. Одни можно осуществить, другие принадлежат к области фантастики. Но я бы хотела, чтобы хоть одна мечта из области фантастики осуществилась в этот вечер.

– И о чем же вы мечтаете, Алиса? – спросил голос за кадром.

– Это не моя мечта. Это мечта Сандрины.

– Хорошо. Скажите, что это за мечта.

– Сандрина мечтает увидеться с Марком Леви. И вот, если он слышит нас, я очень его прошу уделить одну минутку Сандрине. Для него это не составит большого труда, а для нее вся жизнь предстанет совсем в ином свете. И хоть кто-то благодаря этому недостойному предприятию, получит немного счастья.

– Ласточка моя, ты же гений! – послышался женский голос.

Алиса улыбнулась в сторону голоса и наклонилась, чтобы положить пистолет на землю. Сразу же набежали люди в форме, подняли его и окружили Алису. А потом с большой осторожностью, как будто спасли ее из страшной катастрофы, увели. Камера следовала за Алисой до той самой минуты, пока она не исчезла в темноте за кулисами. Передача закончилась в полной тишине. Потом в новостях последовало короткое сообщение о скандале в телевизионной студии и террористических действиях Алисы. Я продолжал сидеть и смотреть на экран, но ничего не слышал. Я не мог думать, не мог встать, во мне звучали слова Алисы, ее полный слез голос.

Из состояния транса меня вывел телефонный звонок.

– Босс, у меня для вас хорошая новость. С паролями я быстро вошел в систему. Сейчас изучаю интересующие вас файлы. Есть кое-что любопытное.

– Что именно?

– Протоколы их производственных собраний. Из них совершенно ясно, что до Алисы им дела нет. Что она там думает, как будет реагировать – не их проблема. Их интересуют деньги, их интересует успех. Они затеяли крупную игру и готовы пойти на любые условия канала, лишь бы заключить с ним выгодный договор. Из всей команды только один-единственный человек пытался замолвить словечко за Алису. Эта женщина говорила о ее уязвимости, говорила, что она не выдержит подобной публичности, говорила об аморальности их подхода. Эта женщина даже предупреждала, что Алиса может повести себя непредсказуемо. Но на ее предупреждения никто не обратил внимания.

– И что это за женщина? Она может стать нашим свидетелем?

– Ольга Шарве.

– Ольга… Я ее знаю. Пришли мне протоколы.

Я вернулся к жизни. Я понял, что смогу быть Алисе полезным.

Марианна

Все, что я видела, было сплошным кошмаром. В слезах я металась по гостиной, а муж растерянно смотрел на меня. Я переключалась с одного канала на другой, надеясь услышать что-то об Алисе. Все повторяли одно и то же и показывали одни и те же картинки.

Показывали неузнаваемую Алису. Застенчивая, милая, деликатная Алиса превратилась в террористку с пистолетом, а журналисты не уставали твердить, что она жертва произвола всемогущих СМИ.

Но никому не было дела до моей, до настоящей Алисы! Ведь я так хорошо ее знала, и мне ее поведение было понятно до боли. Она очень долго жила в привычном для себя одиночестве, потом с трудом поверила в другую, более счастливую для себя жизнь, и, когда она в нее поверила, ее публично, на глазах всей Франции, унизили и растоптали.

Я поняла, что должна немедленно ехать в Париж, чтобы защитить Алису. Я сразу же пойду в комиссариат, объясню в полиции, что хорошо знаю Алису, могу поговорить с журналистами, выступить перед толпой. Все это я сказала мужу, отправляясь в спальню, чтобы быстренько собрать сумку. Наверное, я сказала что-то не то, наверное, у меня было странное лицо, потому что он встал и молча пошел за мной. Я стала собирать сумку, совала в нее что ни попадя, сама не понимая, что кладу.