Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 32)
И я не могу сразу взять и ответить. Я буду ждать, размышлять, оценивать ситуацию на трезвую голову. Ему понадобилась неделя, чтобы собраться мне написать, мне тоже спешить не обязательно.
Мне удалось продержаться на занятой мной позиции… час. Я слабая женщина. И я ответила в том же тоне. И это не было расчетом, просто я не умею играть. Я не способна изображать безразличие или, наоборот, легкомыслие. Мне недоступно искусство обольщения при помощи намеков и нюансов, а уж когда мне плохо, мне вообще не до тонкостей.
Вот так. Безупречное послание. Безнадежная банальность, никакой информации, правила вежливости соблюдены. Не хватает только: «Прошу принять выражение моих самых искренних чувств» (думаю, что эту формулу в конце электронных писем использую только я, все остальные пишут: «сердечно», «ваша…» или даже «До +», что гораздо больше подходит совершенно лишенным формальности электронным посланиям) (но если присмотреться, новые формулы и вовсе лишены смысла. Например, разве что-то значит «ваша»? Или наречие «сердечно» несет какую-то информацию, или оно хоть в какой-то мере искренно? А уж «До +…» я вообще не выношу, полный идиотизм, так вместо «до скорого» начали подписываться подростки, а взрослые переняли у них, чтобы не обнаруживать свою малограмотность или казаться более «современными»).
Я (Алиса нерешительная) перечитала свое послание и нашла его излишне холодным. Да, я написала крайне сухо, а до этого я хотела даже как будто немного приоткрыться. Но еще не поздно. Можно добавить несколько слов потеплее. Но каких?
Привычные формулы, выражающие чувства, вроде «мне тебя не хватает», «приезжай поскорее», «я без тебя соскучилась» были бы здесь совершенно неуместны, и я бы выглядела шизофреничкой.
Поинтересоваться его путешествием? Можно было бы, но мне совершенно наплевать, что он там видел и с кем встречался на этом континенте, о котором я совершенно ничего не знаю.
Предложить встретиться, когда он вернется? Он сочтет, что уже меня обольстил и мне не терпится с ним увидеться (хотя так оно и есть) (но женщины, такие, как я, слишком застенчивые, кто слишком много размышляет и кому не хватает любви, – не привыкли выражать открыто свои чувства).
Ну так что же? Давай быстрее! Я могу дополнить свое сообщение только в ближайшую минуту, а иначе мои сомнения перекроют отпущенное мне время…
Но если еще не настало время (пока!) сказать ему, что я его люблю, то по крайней мере отсутствие у меня слов выражено совершенно точно.
Как же все-таки другим женщинам удается найти верный тон, найти что сказать и выбрать для этого правильные слова, показаться интересной, не пускаясь при этом в откровенности?
Минута прошла, и я так больше ничего не написала.
Теперь мне нужно было ждать ответа. И на этот раз постараться быть более адекватной. И более приветливой. Если я своим ответом не отвадила его окончательно.
Марианна
Я наблюдала ситуацию издалека, и начало мне скорее понравилось. Дистанция много значит в нашем восприятии фактов, событий. Особенно когда речь идет о любви. Вы понимаете, когда живешь в провинции, Париж представляется вам вселенной, где возможно все. Город влюбленных, колыбель романтизма, декорации стольких любовных историй в кино. С Парижем в качестве декораций все, что мне рассказывала Алиса, казалось возможным.
Я не раз бывала в столице и имела возможность избавиться от волшебных иллюзий: серые замусоренные тротуары, бомжи на каждом шагу, унылые, замученные работой парижане, долгие поездки в тесноте общественного транспорта, дурные запахи…… Если и существует «город света», то светятся всего несколько кварталов и те, кто имеет средства в них поселиться, ходить там в рестораны и за покупками. И все-таки, несмотря ни на что, Париж сохраняет ореол романтики – со всех концов света туда слетаются влюбленные пары, улицы словно бы помнят любовные истории, которым стали свидетелями. И я, несмотря на все свое здравомыслие, все равно была уверена, что в Париже может вспыхнуть самая необыкновенная любовь. Дети тоже смотрят на пустую шляпу фокусника и верят, что из нее все-таки выскочит кролик.
Я сразу же встала на сторону старомодного, но такого трогательного принца и опасалась только, как бы Алиса чего-нибудь не выкинула. Она может быть иногда такой резкой. Годы одиночества одели ее в броню, отделили от мира, она растеряла драгоценное умение общаться, и все искры желаний и чувств, оставшиеся от ее «великой любви» с Эдуаром, успели погаснуть в ее сердце.
Из-за своих сомнений, страхов, топтанья на месте она могла все потерять, привести в отчаяние своего вздыхателя, который мог и расхотеть тратить усилия и ее завоевывать.
– Мне во все это не верится, Марианна, – говорила она мне. – Для меня это слишком. Слишком интересный и красивый человек. Не мой размерчик.
– Перестань! Ты себя недооцениваешь! – рассердилась я. – Вот именно потому, что он окружен красивыми и уверенными в себе женщинами, он так тебя и ценит.
– Так. И ты считаешь, что своим высказыванием ты повышаешь мою самооценку?
– Перестань! Ты все понимаешь шиворот-навыворот. Вы как будто немного Эдвард и Вивьен.
– Это твои знакомые?
– Это герои фильма «Красотка»[34].
– И я, значит, Вивьен? Даже не знаю, что тебе на это сказать…
– Роман, как тот бизнесмен, которого играет Ричард Гир, устал от красоток-пустышек, которые его окружают, и он покорен твоей подлинностью.
– Значит, подлинностью?
– Разумеется. Ты настоящая, ты… очень чистая.
– Не продолжай, а то скажешь, что я до сих пор еще девочка.
– А что? Я иногда себя спрашиваю…
– Так ты считаешь, что я должна была…
– Ему написать! Быть более решительной. Да, вот именно.
– Но это не мое. И если я такая подлинная, то не в моих интересах разыгрывать роли.
– Не надо разыгрывать, надо… быть! Чувствовать отношение, отвечать на него. А иначе он в конце концов поймет, что он тебе совершенно неинтересен.
– Если так мало нужно, чтобы уйти, значит, чувств вообще не было.
– Рано еще говорить о чувствах! Это же самое начало! Он, может, даже еще не влюблен. Он только предчувствует, что может влюбиться, и старается понять, есть ли у ваших отношений потенциал в будущем. Он, как охотник, который почуял дичь, он в возбуждении и в нерешительности, потому что может сам ошибиться и может спугнуть свою добычу.
– Понятно. А я загадочная добыча: то ли проститутка с бульвара Голливуд, то ли невинная лань. И я тоже в нерешительности, не знаю, что выбрать. Но я – то, что я есть, ясно? Или он меня принимает, или нет.
– Вот тут ты не права, тебе необходимо измениться. Конечно, только отчасти. Совсем ни у кого не получится. Но ты должна принять эту необходимость и знать, что какие-то черты своего поведения тебе придется изменить. Скажи, до сих пор помогала тебе твоя психическая ригидность?
– Моя психическая ригидность? Мне и Сандрина говорила то же самое.
– Так вот, нежелание меняться, уверенность в своей правоте, даже когда факты утверждают обратное, – это и есть ригидность! Ты ходишь как зомби, ни на кого не глядя, одолеваешь каждый час, как каторжник одолевает свою работу, безучастно, безрадостно, чувствуя одно – нескончаемое однообразие жизни.
Алиса молчала, я только слышала ее затрудненное дыхание. И наконец:
– Ты никогда не говорила со мной так жестко, – сказала она сдавленным голосом.
Но это неправда, я частенько ее встряхивала, но она становилась только обидчивее и чувствительнее к критике. А я хотела, чтобы мои слова подействовали на нее, как электрошок. Хотела заставить ее бороться со своими колебаниями. Мы были с ней по-настоящему близкими, так что могли говорить все и не ссориться. Мне ужасно надоело видеть ее в роли затаившей обиду девочки, которую несправедливо наказали. Я хотела, чтобы она рассталась с ролью жертвы, перестала тушеваться, недооценивать себя и… меня бесить!
Я считала, что действую по-дружески. Честно. Думала, что помогаю. Меня обмануло расстояние.
Алиса
Он не ответил. Мое сообщение показалось настолько пустым, что не имело смысла продолжать со мной общение. Он и так сделал над собой усилие, объявился, а я, жалкая идиотка, захотела от него совсем других подтверждений. Губки бантиком, мизинчик отставлен – я его третировала свысока. Неужели во мне сразу проснулась спесь? Нет, не может такого быть. Высокомерие свойственно нарциссам, а я себя не люблю. (Во всяком случае, не слишком.) Я скорее растерялась, эта ситуация была за гранью моего понимания. Сандрина была права. Мне нужно было решиться. Решиться ему написать, обнаружить свой интерес. Решиться начать эти отношения без страха и комплексов. Решиться стать настоящей женщиной, а не перепуганной девчонкой. Но разве такое возможно? Разве можно справиться с натурой одним решением? (Вопрос, естественно, риторический, не старайтесь на него ответить.) (Даже если дискуссия может быть крайне интересной.)
Но кто знает, а вдруг возможно научиться играть роль, прятать свои недостатки? Отказаться от своей пресловутой цельности? Перестать защищать свою территорию от воображаемых врагов? Не делать из своих пристрастий, недостатков, страхов непреодолимые преграды, из-за которых невозможно высунуть нос? Марианна права: цельность моей натуры не привела меня ни к чему хорошему.