Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 34)
Теория относительности, она ведь об этом? Да?
Алиса
Вообще-то не одна Сандрина приходит без предупреждения…
Я постаралась вдохнуть поглубже, справиться с сердцебиением и найти слова, которые адекватно передали бы мои чувства (гнев, разочарование и проч.) моему поникшему соседу.
Месье Бодрю понял, что его фарс меня не рассмешил, и очень огорчился.
– Я вас напугал?
– А вы как думали? Мне было не до смеха.
– Простите! Значит, в старости теряешь еще и чувство юмора, – бормотал он растерянно. – Я очень, очень огорчен.
Увидев, как он горюет, я перестала сердиться.
– Видите ли, сегодня утром я раздобыл этот великолепный экземпляр и захотел похвастаться.
Одиночество старичка-соседа было сродни моему, и я, не желая воевать, пригласила его войти.
– Вы так и не сменили замок, – упрекнул он меня, оглядев мою дверь.
– Еще не успела.
Вот уже не один месяц он уговаривает меня поставить более надежный замок. По его мнению, злоумышленники, которые населили наш город – и его повредившийся рассудок, – проникнут ко мне в квартиру за тридцать секунд.
– Я же вам говорил, что любой самый жалкий воришка откроет ваш замок быстрее, чем цыганенок стибрит сумку у старушки в толпе.
Я не была уверена, что долго выдержу общество этого словоохотливого старичка-расиста. Я списывала эти малоприятные нелепости на возраст, но иногда спрашивала себя: а что, если он всегда был туповатым параноиком и ксенофобом? Или это одиночество и время медленно, но верно повлияли на его мозг? Однако поздно было сожалеть о гостеприимстве: месье Бодрю уселся на канапе в гостиной и ждал, что я составлю ему компанию.
– Вообще-то я купил этот пистолет для вас.
– Извините, не поняла?
– Я понял, что вам необходимо иметь оружие. На улицах день ото дня все опаснее, и я за вас беспокоюсь.
– Даже не думайте, что я возьму в руки этот… Очень мило, что вы беспокоитесь о моей безопасности, но спасибо! Пистолет мне не нужен.
– Нельзя быть такой беспечной!
Он принялся перечислять всевозможные случаи у нас по соседству, а потом расширил раппорт до всего города Парижа. Если бы я его не прервала, он наверняка отправился бы и за границу. Откуда он может знать, что делается на нашей улице, если никогда не выходит? Об этом я и спросила его, чтобы прервать отчет о местном криминалитете.
– Из интернета, – сообщил он с гордостью.
– Вы… пользуетесь интернетом?
– Да. Научился. Мне давал уроки на дому один молодой человек. Не француз, но знающий. И я там плаваю, как они говорят, – прибавил он так же гордо.
– Плаваете… – повторила я ошеломленно.
– Да. Я подписан на многие блоги и Ютьюб-каналы, те, что интересуются преступностью, безопасностью и самозащитой. Я хорошо информирован. Вы знаете, сколько женщин вашего возраста были изнасилованы за последний год?
– Нет. И не хочу знать.
– Незнание об опасности – первая причина, по которой можно ей подвергнуться. Нежелание защищаться – вторая. Иными словами, вы в группе риска, одна из потенциальных жертв. Вам необходимо защищаться, мадемуазель Алина. И поэтому я решил подарить вам пистолет.
И он снова его достал, словно для того, чтобы меня убедить, было достаточно эстетики.
– Очень любезно с вашей стороны, но мне не надо, – сказала я как можно решительнее (примерно с такой решительностью люди спрашивают дорогу у прохожих).
– Вы отказываетесь от моего подарка? – обиженно воскликнул он.
– Нет. То есть да. Мне не нужен пистолет. Вы же знаете, что оружие носить запрещено.
– Он может только напугать. Это подделка. Игрушка. Он не стреляет. Любой полицейский поймет одинокую женщину, которая защищается от грабителей этой совершенно безобидной игрушкой. И потом, вряд ли кто-нибудь станет вас обыскивать. Вы не похожи на тех подозрительных особ, за которыми следит полиция. У вас лицо местной жительницы.
В замешательстве от его рассуждений я еще раз отказалась от подарка.
– Не надейтесь, что я его заберу, – заявил он непререкаемым тоном. – Если с вами что-то случится, я себе век не прощу!
«Однако он оптимист, – подумала я. – Ему уже восемьдесят два, и он не сомневается в будущем».
– Если вы его не заберете, я его выброшу, – сообщила я.
На этот раз я, вне всякого сомнения, была убедительна. Месье Бодрю встал, смерил меня недовольным взглядом, взял пистолет и ушел, бормоча себе под нос что-то о легкомыслии, воплощением которого являюсь я.
Альбер Бодрю
Отказаться от моего подарка! Какая глупость! Какое незнание жизни! И какая, по сути, безответственность! Почему она не хочет посмотреть правде в глаза? На улицах так и кишат люди с ущербной психикой в поисках легкой добычи. А у нее есть все, чтобы стать жертвой. Она красивая, если любить худышек. Живет одна, у нее в Париже никого нет, она почти ни с кем не общается. (Очень редко куда-то ходит, иногда к сумасшедшей толстухе, которая живет внизу.) Она до неприличия наивна, и я подозреваю, что еще и романтична. Насильники, воры, серийные убийцы, а их у нас в городе пруд пруди, сожрут ее в один миг.
Но я бдителен. Я из-за двери наблюдаю, кто пришел, кто ушел, ловлю малейший шум и в любую секунду готов вмешаться.
Конечно, она принимает меня за сумасшедшего старика. Как и большинство моих соседей, большинство жителей нашего квартала и хозяев лавочек, проповедующих жизнь в дружбе, закрывающих глаза на опасность, лишь бы верить, что они живут в лучшем из миров. Одни меня избегают, другие смотрят с сочувствием, а более прямолинейные, вернее, откровенные глупцы, надо мной смеются. Эта девочка на них не похожа. Ее доброта проявляется даже в удивлении, которого она не может скрыть, когда я делюсь с ней своими опасениями. Ей не нравятся мои выпады против иностранцев, но она меня не обрывает. Мы с ней оба одинокие, и этого достаточно, чтобы она мне сочувствовала. И я подозреваю у нее стокгольмский синдром, который сразу же проявится, если она подвергнется агрессии. Да, уверен, она найдет чем оправдать тех, кто будет ее мучить.
Будь я лет на двадцать помоложе, а в ней кило на двадцать побольше, я бы за ней приударил. Ей необходим мужчина – настоящий, и я бы вполне сгодился на эту роль. Но у меня впереди столько лет, сколько осталось зубов во рту. Но если шуры-муры и прочие глупости уже не для меня, я могу быть по-другому полезен малышке. Вот я и купил ей пистолет. Она от него отказалась, но я не отступлюсь.
Глядя на то, что произошло потом, и на последствия этого происшествия, которое мне приходится записать на свой счет, вы, безусловно, думаете, что я заупрямился и совершил большую ошибку. Так вот, я так не думаю. Анализирую факты и убеждаюсь, что был прав. Да, я ошибся в отношении характера агрессии, жертвой которой она стала. Такой нет ни в одной статистике, этот случай уникален. Но она созвучна логике нашего времени, вы со мной согласны? И, если говорить честно, я горжусь той ролью, которую сыграл в этой истории. Уж вы мне поверьте.
Часть четвертая. История Алисы и Антуана
Алиса
Папка с фотографиями… Вот каким был ответ на мое последнее письмо. Пейзажи, лица аборигенов, серфингисты… Мне хотелось узнать побольше о его путешествии? Пожалуйста, он готов и любезно посылает мне кучу фотографий. Да, красивых, я бы даже сказала, слишком. И уж совсем не имеющих отношения к тому, чего я ждала.
Я их быстренько пролистала, надеясь найти причину, почему он потерял ко мне интерес. Например, фотографию красивой австралийки с мечтательной улыбкой. Или, наоборот, фотографии, предназначенные специально для меня, – какая-то романтическая сцена, намек на нашу будущую встречу. Ничего похожего. Самая заурядная подборка. После отпуска знакомый поделился впечатлениями.
Значит, я таки все испортила. Значит, мне нужно как-то это осознать и смириться со своей неудачей. Признать поражение. Похоронить надежды. Вернуться к своей одинокой жизни. Я неудачница. Идиотка. Неисправимая. Меня это убило? Нет, скорее смертельно огорчило. Такие романтические истории случаются один раз в жизни (и не со всеми), но я оказалась неспособна использовать этот подарок судьбы. Но, как сказала Ольга, впоследствии я смогу оценить свой опыт более позитивно: по крайней мере, я раз в жизни испытала совершенно необыкновенные эмоции: ко мне отнеслись с интересом и даже с завистью мои коллеги, которые до этого с трудом могли припомнить, как меня зовут.
А так мне надо смириться: дуры вроде меня не превращаются в принцесс, как лягушки. Особенно когда не дают принцу возможности себя поцеловать.
Как раз о своих коллегах я и думала, когда вошла в это утро к себе в кабинет, утешая себя песней Леди Гаги. Я их разочарую, потеряю их уважение (и снова окажусь на ступеньке № 3). Хуже! Я снова окажусь в полной безвестности, в которой тихо существовала еще несколько недель тому назад и которая покажется мне теперь очень неуютной из-за презрения ко мне этих девушек, после того как я упустила волшебную сказку, о которой они могли только мечтать.
Но ничего страшного. За обедом они осаждали меня вопросами, я объясняла, оправдывалась, и, похоже, они меня поняли.
– Хорошо, договорились, ты не кокетка, ты не умеешь покорять мужчин, не умеешь даже разговаривать с ними, но…