Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 29)

Она опешила:

– Я вообще ничего не боюсь.

Он ей не поверил. Если правда, что она человек, то она обязательно должна чего-то бояться. Так уж устроены люди. В основе инстинкта выживания лежит здоровая доза страха.

– Я отношусь к нему с опаской. Он… напористый. И это еще слабо сказано. Я благодарна ему за то, что он привел меня сюда и научил тому, что знает, но лучше, когда его здесь нет.

Учитывая все, что он слышал о Руководителе, Уоллес надеялся, что он здесь так и не появится.

– И он… Что? Сделал из тебя то, что ты есть?

Она помотала головой:

– Он довел до ума, что уже было. Я своего рода медиум, и да, я знаю, как это звучит, и потому можешь закрыть рот.

Он закрыл.

– У меня есть… – Она помолчала. – Это будто ты стоишь в дверях. Одна твоя нога с этой ее стороны, а другая – с другой. И ты одновременно находишься в двух местах. Такая вот я. Он просто показал мне, как перебираться туда и как потом оттуда возвращаться.

– И как же тебе это удается? – спросил Уоллес, неожиданно почувствовав себя маленьким и незначительным. – Как ты можешь, будучи все время окружена смертью, не позволять ей добраться до тебя?

– Хотела бы я ответить тебе, это, мол, потому, что я всегда хотела помогать людям, – сказала Мэй. – Но я солгала бы. Я не… я не знаю, как быть. Мне пришлось разучиться делать многое из того, чему меня когда-то учили. Черт, когда Хьюго впервые обнял меня, я не обняла его в ответ, потому что никогда прежде не сталкивалась с чем-то подобным. Контакт, тем более физический, – не то, к чему я привыкла. И мне понадобилось на это какое-то время. – Она улыбнулась ему. – Ну а теперь я лучшая в мире обнимальщица.

Уоллес вспомнил, как он впервые взял ее за руку, охватившее его облегчение. Он не представлял теперь, что мог прожить жизнь, не изведав чего-то подобного.

– С тобой в каком-то смысле происходит то же самое – тебе нужно забыть все, что ты знаешь. Мне бы хотелось просто щелкнуть выключателем, чтобы у тебя это получилось, но так оно не работает. Это процесс, Уоллес, и не слишком быстрый. Для меня он начался, когда мне показали правду. И я изменилась, хотя и не сразу. – Она соскочила со стойки, но продолжала соблюдать дистанцию между ними. – Я делаю то, что делаю, потому что знаю: никогда в жизни ты не был так уязвим и не пребывал в таком смятении. И если я могу сделать что-то, способное хоть чуточку облегчить твое состояние, я это сделаю. Смерть – не конец всего, Уоллес. То есть, конечно, конец, но предвещающий новое начало.

Он был ошеломлен, почувствовав, что у него по щеке стекает слеза. Он смахнул ее, не в силах взглянуть на Мэй.

– Ты чертовски странная.

И уловил улыбку в ее голосе:

– Спасибо. Это самые приятные твои слова в мой адрес. Ты тоже чертовски странен, Уоллес Прайс.

Когда Уоллес вышел из кухни, Хьюго под чутким руководством Нельсона подкладывал в камин дрова. Аполлон, сидя на филейной части, переводил взгляд с одного на другого и тяжело дышал, высунув язык.

– Выше, – командовал Нельсон. – И возьми полено побольше. Я весь продрог. Ночь будет холодной. Весеннее солнце часто обманчиво.

– Ну да, – сказал Хьюго. – А то еще окоченеешь.

– Это правильно, – согласился Нельсон. – Если я помру, что ты будешь делать?

Хьюго покачал головой:

– Даже думать об этом не хочу.

– А, так-то лучше. – Дрова разгорелись, ярко вспыхнуло пламя. – Я всегда говорил, что хороший огонь и хорошая компания – это все, что нужно человеку.

– Странно, – отозвался Хьюго. – Не припомню, чтобы когда-нибудь слышал от тебя нечто подобное.

Нельсон фыркнул:

– Значит, плохо слушал. Я не устаю это повторять. Я старше тебя, Хьюго, и потому ты должен внимать каждому моему слову.

– Что я и делаю, – заверил его Хьюго, вставая. – Я не могу не обращать на тебя внимания, даже если бы попытался.

– Чертовски верно, – сказал Нельсон. Он постучал тростью по полу, и на нем снова оказались пижама и тапочки-кролики. – Готово. Уоллес, хватит на меня таращиться. Это неприлично. Подтащи лучше сюда свою задницу и дай мне взглянуть на тебя.

Уоллес сделал, как было велено.

– Все хорошо? – спросил Хьюго, когда Уоллес неловко подошел к креслу Нельсона.

– Понятия не имею, – ответил Уоллес.

Хьюго просиял улыбкой, словно он изрек нечто глубокомысленное.

– Это замечательно.

Уоллес моргнул:

– Правда?

– Да. Не знать лучше, чем делать вид, что знаешь.

– Как скажете, – пробормотал Уоллес.

Хьюго улыбнулся:

– Ну да. Побудьте здесь с дедушкой, ладно? Я скоро вернусь.

И он пошел в кухню, прежде чем Уоллес успел спросить, куда он направится.

Нельсон, выглядывая из кресла, ждал, когда дверь за ним закроется, и, дождавшись, посмотрел на Уоллеса:

– Они едят, – прошептал он таким тоном, будто выбалтывал большой секрет.

Уоллес, в свою очередь, посмотрел на него:

– Что? – Но тут ему в ноздри ударил запах еды. Мясной рулет? Да, мясной рулет. И жареная брокколи на гарнир.

– Время ужина. Они не едят в нашем присутствии. Это было бы невежливо с их стороны.

– Разве? – состроил гримасу Уоллес. – Они что, разговаривают с набитыми ртами?

Уоллес закатил глаза:

– Они не едят в нашем присутствии потому, что мы не можем есть. Хьюго считает, это все равно что помахать костью перед носом собаки, а потом убрать ее.

При слове «кость» Аполлон насторожил уши. Он встал и стал тыкаться в колени Нельсона, будто думал, что тот припрятал для него угощение. Нельсон почесал у него за ушами.

– Мы не можем… есть? – спросил Уоллес.

Нельсон взглянул на него:

– А ты голоден?

Нет, он не был голоден. Он не подумал о том, чтобы поесть, даже когда утром из духовки появились булочки. Они так вкусно пахли, и он знал, что они легкие и пышные, тающие на языке, но представил себе это почти что задним числом.

– Мы не можем есть, – сказал он.

– Не-а.

– Мы не можем спать.

– Не-а.

Уоллес застонал:

– Тогда что, черт побери, мы можем делать?

– Щеголять в бикини, думаю. Ты был великолепен в нем.

– Вы никогда не дадите мне забыть об этом, да?

– Никогда. Я обрадовался, узнав, что, будучи живым, ты регулярно брил волосы на теле. Мне невыносима сама мысль о том, что ты пренебрег бы этим и застрял здесь с заросшим садом в штанах.

Уоллес вытаращился на него.