Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 31)

– А, – сказал Нельсон, будто услышал нечто глубокомысленное.

Уоллес дивился, что он сумел сказать так много, говоря так мало. Слова давались ему легко, но именно его наблюдательность всегда отличала его от коллег. Он подмечал те мелкие телодвижения, что делали люди, когда печалились, были счастливы или беспокоились о чем-то, когда они лгали, опустив глаза долу, ерзали, сжав губы. И Уоллес гордился этим. Но странно было, что он не мог применить эту свою способность к себе. Может, это и есть отрицание? Лучше ему от этой мысли не стало. Рефлексия никогда не была его сильным местом, но как он мог не замечать этого прежде?

У Нельсона, похоже, не было проблемы, что мучила Уоллеса больше, чем он того ожидал.

– При жизни я этого не понимал, – признался Уоллес и с силой провел ладонью по лицу. – У меня имелись привилегии. Я вел привилегированное существование. У меня было все, чего, как мне казалось, я хотел, а теперь… – Он не смог высказать свою мысль до конца.

– А теперь все это улетучилось, и ты остался наедине с собой, – спокойно сказал Нельсон. – Оценка того, что было, задним числом – мощная вещь, Уоллес. Мы не всегда замечаем, что у нас под носом, и тем более далеко не всегда принимаем это. И только вглядываясь в прошлое, обнаруживаем там то, что должны были бы знать в свое время. Не хочу, чтобы ты считал меня совершенным человеком. Это было бы неправильно. Но, думаю, я был лучше, чем хотел быть. И это, наверное, все, о чем только можно просить. – А потом: – У тебя есть кто-то, кто помог бы тебе прогнать одиночество?

Нет, такого человека не было. Уоллес попытался вспомнить, как обстояло дело до того, как все посыпалось. Вспомнить свет в глазах смотревшей на него Наоми, мягко изгибающиеся уголки ее губ. Она не всегда презирала его. Когда-то они любили друг друга. И он воспринимал это как само собой разумеющееся и думал, что она будет рядом всегда. Разве не в этом они клялись друг другу? Пока смерть не разлучит нас. Но они расстались задолго до того, как смерть нашла Уоллеса, и с уходом Наоми исчезли и осколки той жизни, которую они строили вместе. Она ушла, и Уоллес погрузился в работу с головой, но так было и когда она находилась рядом. Ему припомнился один из последних дней их брака: она холодно смотрела на него и говорила, что он должен сделать выбор, что она хочет от него больше, чем он предлагает.

Он не сказал ни слова.

Но это не имело значения. Она услышала все, о чем он промолчал. И в этом не было ее вины, и неважно, что он старался убедить себя в обратном. И потому он не возражал против развода и отдал ей все, что она потребовала. Он думал, так будет легче пережить это. А теперь он понимал, что его самого грызло чувство вины, хотя он и не осознавал этого тогда. Он был слишком большим гордецом, чтобы признаться в таком чувстве.

По крайней мере, в тот момент.

– Нет, – прошептал он. – Не думаю.

Нельсон кивнул, словно ждал от него именно такого ответа.

– Понятно.

Уоллес не хотел больше думать о чем-то подобном.

– Расскажите мне о себе что-то такое, что никому, кроме вас, неизвестно.

Нельсон улыбнулся:

– Это по справедливости. – Он задумчиво потер подбородок:

– Только никому не говори.

Уоллес подался вперед, удивляясь своей готовности слушать.

– Не скажу.

Нельсон посмотрел в сторону кухни, а потом перевел взгляд на Уоллеса:

– Сюда приходит санинспектор. Гадкий человек. Злопамятный. Считает, что имеет право на то, что ему не принадлежит. Я понемногу извожу его, когда он здесь.

– Как?

– Ну, делаю всякие мелкие пакости. Выбиваю из его руки авторучку или отодвигаю стул, на который он хочет сесть.

– А вы способны на такое?

– Я способен на многое, – ответил Нельсон. – Он цепляется к моему Хьюго. Вот я и плачу ему той же монетой.

Не успел Уоллес задать следующий свой вопрос, как Аполлон перевернулся на живот и поднял голову, глядя на дверь в кухню. Мгновение спустя в нее вошел Хьюго, а за ним Мэй.

Хьюго сказал:

– О чем это вы двое беседуете и не стоит ли мне забеспокоиться по такому поводу?

– Скорее всего, стоит. – Нельсон подмигнул Уоллесу. – Мы не замышляем ничего хорошего.

Хьюго улыбнулся:

– Уоллес, не могли бы вы пойти со мной? Мне бы хотелось кое-что показать вам.

Уоллес посмотрел на Нельсона, тот кивнул:

– Идите. Мэй и Аполлон составят мне компанию.

Уоллес вздохнул, вставая:

– Еще один сеанс у психотерапевта?

Хьюго пожал плечами:

– Если угодно. А может, просто два человека узнают друг друга. Почти как друзья.

Уоллес что-то ворчал себе под нос, следуя за Хьюго по коридору.

Они опять вышли на веранду. Хьюго включил гирлянду на перилах, и она замигала белыми огоньками.

Прежде чем закрыть за собой дверь в дом, он потянулся к выключателю и погасил верхнее освещение. Деревья погрузились в темноту.

– Хорошо поговорили с дедушкой? – спросил он.

– Вроде того.

– Он может быть немного… настырен. Вы не обязаны делать все, что он скажет. – Он нахмурился: – Особенно если это покажется вам противозаконным.

– А разве это имеет сейчас какое-нибудь значение?

– Нет. Не думаю. Но все же дайте мне знать. Ради моего спокойствия. – Он разгладил розовую бандану на голове. – Ваш первый день здесь. Как он проходит?

– Я все время был на кухне.

– Я видел. – Хьюго облокотился о перила. – Вам необязательно там находиться.

– Предполагается, что это улучшит мое настроение?

– Сам не знаю. А оно улучшилось?

– Для человека, заявляющего, что он не психотерапевт, вы слишком хорошо знаете, как они себя ведут.

Хьюго издал короткий смешок:

– Я немного занимался этим.

– Это составная часть вашей работы, – сказал Уоллес.

Хьюго, казалось, был доволен, что он помнит об этом. И Уоллес не понимал, почему это важно для него. Он почесал грудь, крюк тихонько потягивал.

– Точно так.

– Что вы хотели мне показать?

– Небо.

– Что еще?

Он вспомнил предыдущий вечер, вспомнил, как шел по грязной дороге рядом со странной женщиной. Ярко светили звезды. Однажды, когда он был ребенком, он вбил себе в голову, что ему нужно сосчитать их. Каждую ночь он смотрел в окно своей спальни и считал – одну за одной. Он не слишком продвигался в этом деле и утром просыпался, полный решимости начать сначала.

– Звезды, – прошептал Уоллес, стараясь вспомнить, когда в последний раз до прибытия в чайную лавку обращал лицо к небу. – Ах, уж эти звезды. – В городе световое загрязнение оставляло лишь малейшие намеки на это украшение ночного неба. – Сколько же их. – Он почувствовал себя маленьким.

– Да, здесь, вдали от всего, дело обстоит именно так, – сказал Хьюго. – Не могу представить, каково оказаться вдали от этого места. Я плохо знаком с тем, что за его пределами.

Уоллес взглянул на него:

– Почему? Вы никуда не ездите?

– Не могу. Никогда не знаешь, когда здесь объявится кто-то вроде вас. Мне нужно постоянно быть наготове.

– Вы здесь пленник? – ужаснулся Уоллес. – Почему, черт побери, вы согласились на такое?